На следующий день, после собрания, Вовчик занялся странным, на взгляд Владимира, делом: сходил в туалет на краю огорода, — шаткое строеньице, державшееся, кажется, только за счёт подпиравших его со всех сторон кустов сирени; и вытащил оттуда, прямо из зловонной дырки, связанные проволокой в длинную «колбасу» разнообразные железяки: несколько топоров, кувалду, пару разных по величине вил, боёк молотка, тяпки, серпы, ещё что-то.
Владимир смотрел с недоумением; а Вовчик, переодевшись в старенький, затрёпанный камуфляж, стал за грядками поливать железки водой из ведра, счищая палочкой налипшее дерьмо и землю.
— Вовчик???
— Ничего, всё отчистится — как новое будет, даже лучше! Цементация. Да. Не знал? Старый деревенский способ — чтобы металл был крепче, и не ржавел — вот так-то вот, на пару-тройку лет в нужник железки опускали. Эмпирически дошли; а вообще оно понятно — цементация поверхности. Эти — лет пять там, а может — семь. Ещё дедовы. В запас которые, так-то струмент есть, конечно. Опять же — в сортире не сопрут, правда же?? Вот отсюда что и найдём, чем от Громосеева откупиться!
— Нифига ж у вас тут хранилище! Хорошо ещё не для продуктов! Ты предупреждай если что!..
Собрание проходило шумно. Против ожидания от такой маленькой деревни, людей собралось возле единственного, по сути, «административного» здания, бывшего одновременно Правлением бывшего лесхоза; конторой; временным, на период нахождения в деревне, жильём самого Громосеева (семья его жила в Никоновке); клубом, кинозалом и тд и тп, собралось много. Пришли не только старые бабушки, постоянные жительницы, но и «понаехавшие», которых вдруг оказалось не мало. Конечно же — все «девчонки из шоу». Вадим с Аллой, без дочек. Демонстративно обиженный Хронов.
С бабушками, и вообще местными Вовчик уважительно здоровался, как и они с ним — Вовчика в деревне знали. Как и Вадима с семьёй, впрочем.
Внутри все не поместились, и собрание было решено проводить на улице, у крыльца. «Новгородское Вече» — как шепнул Владимир Вовчику, и оказался неправ, — вечевыми решениями, обсуждениями тут и не пахло. Собрание собиралось только для того, чтобы «довести до сведения» — и только!
То, что здоровенный Антон Пантелеевич «довёл до сведения» бывших и новых жителей Озерья, им в основном очень не понравилось…
Начал он издалека; как это было всегда принято у отечественных ораторов, прошёлся по международному положению, сообщил то, что и так все уже знали — про Новую Администрацию, про её декреты, про нормирование… Когда все начали уже зевать, и, собственно, решили, что этим краснобайством всё и ограничится — он вывалил, как ушат холодной воды, основное.
Оказывается, Администрация приняла не только решение о расселении городов в сельскохозяйственные поселения, но и «пакет документов, регламентирующих отныне проживание в сельской местности». Вся соль была в организации новых поселений, и новых налогах.
Из распоряжений Администрации непреложно следовало, что теперь, отныне, на селе будут существовать два типа налогообложения: на гос. структуры — так называемые «коммуны», и на частников.
«Коммуны» — по сути получались аналогом колхозов эпохи коллективизации начала прошлого века. Коммуны поддерживались государством — через пайки, через охрану, через снабжение инвентарём и, частично, топливом, — так сказал Громосеев, но тут же поправился, — что это только для больших поселений, где эвакуируемых расселяют в только что построенные бараки; с санитарными службами — душем, местным водопроводом, — «для Озерья и Никоновки, как и для большинства сёл Оршанского района это не актуально; сюда поставок топлива не будет; да собственно и вон — лес рядом!»
«Коммунары» будут совместно, и большей частью вручную, обрабатывать землю, — а так как ручного инвентаря категорически недостаточно, то вводится налог…
