У человеческого общества нет такого инстинкта. Но оно тоже основано на нравственности. Если убрать этот фундамент, вся конструкция быстро превращается в гору мусора, который начинает перетирать себя до состояния пудры, то есть, когда мельче уже некуда. Перетереть в пудру — значит, отрезать от корней, традиции, уклада и главное, свести на нет моральные устои. Для общества последней стадией размельчения является момент, когда оно превращается в ни чем не связанных индивидов. Возникает атомизированное общество, человеческая пыль, строительный материал для нового мирового порядка.
Потребительское общество учит: своих в природе нет. Все чужие, все — потенциальная пища. Самая оптимальная пища те, кто находится рядом и считает себя твоим близким. И не подозревает, что ты на самом деле «крысиный король». Он верит, а ты его жрешь.
Таких «крысиных королей» в современном обществе становится все больше. Это самые страшные хищники. Они объединяются в группировки, рассматривая соотечественников как быдло (пищу). Открыв «истину», что свое счастье можно построить на чужом несчастье, сначала они действовали в лоб — «пожирали» народ открыто. Потом сообразили, что самый оптимальный вариант — пожирать под завесой красивых высоких слов.
Идея Артисту понравилась. Не понравилось прозрачное сравнение с крысами; но так, по сути, он и выступать не в роли крыса собирался, а в роли крысовода. Суть-то… суть-то в одном: взять персонажа, и дать ему «крови испить»… Хорошо-о-о…
С того памятного разговора Мундель стал за Артистом таскаться постоянно, вроде как «помощник при помощнике», а с собой всё свой мятый кожаный портфельчик таскал; и никто не знал, что в портфельчике у него — обрез, думали по старой интеллигентской привычке с портфельчиком-та. А Артисту наличие рядом вооружённого вроде как охранника льстило. Но это были всё мелочи. Пора было переходить к серьёзным делам. Дьявол внутри требовательно шебуршился, Дьявол хотел крови, новых молодых женских тел, власти и преклонения. Главное — власти, власти!
Сидели в сарае, забравшись под самый верх, на кучу пыльных торфо-опилочных брикетов, в темноте, пыли и затхлости. Воняли прелым старые веники, подвешенные к стропилам сарая. Гудели негромко мухи.
Хорошо ещё что днём опять прошёл дождик, и не донимала жара. Удачно получилось. Особенно повезло с собакой; Вадим насчёт собаки больше всего опасался. Собственно, Вовчиков арбалет и взяли только из-за этого. Могла собака всё испортить, могла! Окажись она молодой, злобной и брехливой. Тогда б пришлось её, буде не возьмёт отравленной приманки, — и такие случаи бывают, сказал Вадим, тут уж как хозяева приучат; просто застрелить, по-возможности бесшумно — и Вовчик заверил, что хотя его самодельный, собранный из припрятанных заранее частей арбалет в перезарядке и долог-сложен, но насчёт точного, сильного и бесшумного выстрела — не сомневайтесь! Испытывал: шарахнул с десяти метров в заборную доску — только дырка осталась, оперённый арбалетный болт дальше улетел…
Но с собакой повезло — пёс был старый, и, видать в последнее время привычный к чужакам, — в доме полным ходом шла гулянка. Когда оба друга и Вадим осторожно вошли за ограду двора со стороны огородов, пёс только негромко, как бы предостерегающе гавкнул-буркнул, типа смотрите мне, я ничего против вашего присутствия не имею, но не забывайте что вы тут в гостях… и подошёл, припадая на заднюю ногу, позвякивая цепью, надетою кольцом через протянутый по земле через двор тросик; знакомиться. Совсем старый пёс был, даже крупная башка почти лысая, и умные добрые глаза — было ещё не совсем темно, можно было друг друга разглядеть, когда «знакомились».
Вовчик дал ему печенье, пёс сожрал, благодарно ткнулся лысой башкой Вовчику в штанину, и не стал препятствовать, когда пришельцы полезли, неслышно приоткрыв незапертую щелястую дверь сарайки-дровяника в углу двора, внутрь. Собственно его это не касалось. Пришельцы явно не покушались на кур, которые по вечернему времени уже улезли к себе в курятник, и охранять которых, как и поддерживать среди них надлежащую дисциплину, считал себя обязанным старый пёс. Тем более что за две последних недели всяких незнакомцев и незнакомок во дворе стало бывать много, и далеко не все так-то вот чесали за ухом и угощали вкусным.
— Вы вот что, — инструктировал друзей Вадим накануне, — Оденьтесь как на работу. Рабочие рукавицы вон спросите, не видал ли Рома. Вроде как найти не можете. Легенда такая будет: поедем под Демидовку ограду фермы разбирать. Там сейчас ковыряются, я знаю. И сетка где уже есть — сняли, и спрятали, увезти, видимо, не на чем было. Вот мы её на обратном пути и приватизируем. Так и скажите Роме — мы, мол, по хозяйским делам — вон, надо огород загородить, а то соседские куры лазят как к себе. Предложите с нами поехать. Всё равно откажется, боров.
— Зачем эти пляски с бубнами, Вадим?
— Алиби, Вовчик, ты что, не понимаешь? Чёрт ево знает, как там в Никоновке-то обернётся. Не надо чтоб нас с тем что там ассоциировали.
— Не догадаются?
