— Хы-хы, спасибо за откровенность. Не разочаровываешь, девонька. Так может это ты не по тем дорожкам ходишь, что тебе постоянно и стопроцентно сволочи попадаются? Ладно, не крысься. Мы ведь с тобой похожи, правда? Оба считаем себя выше всех, оба относимся к остальным чисто как к мусору который можно использовать — или выбросить, уничтожить… Да, Маша, я всё спросить хотел: ты сама-то ведь не с Мувска? И стряпать умеешь, и стирать, и чинить — деревенская, поди?
— Не твоё дело! И не Маша я, — Мэгги! Понял??!
— О. О! Ишь, разъярилась… Не нравится, когда по имени-то, кликуха-то больше нравится?
— Не «кликуха» — сценический псевдоним. Знаешь ведь, что не терплю, когда меня этим дурацким именем… Маманя, дура, «Машей», от большого-то ума… Колхозница, ёпт!
— Хы, значит правда деревенская? Да не шугайся, это неплохо. Оно конечно, «Маша» — это только коров за титьки дёргать, хы. Для большой сцены, или там олигархов — явно не то, плебейское слишком, а? Ма-ша. Маша! Слышь, Маш?
— Ааа, сссволочь, как же ты меня достал, садист, падла, чтоб ты сдох!!
— Аааа, ха-ра-ша, хороша, нравится мне, как ты яришься, ишь какая! Маша.
— Сссволочь!
В темноте слышится возня, натужное дыхание, потом звонкий звук пощёчины; снова возня, потом сдавленно-просительное:
— Не надо… Ааа!.. Не делай… Больно!
И совсем незнакомый голос, с хрипотцой и лёгким не то грассированием, не то рычанием:
— Вот так! Вот теперь хорошо! Теперь — порядок. Уяснила? Давай. На четвереньки, тварь! Кому сказал? Вот так! И… Вот так!.. Стони, тварь!!
…
— Всё?..
— Всё, хы. Ему — всё. — обычный голос Артиста, — А… Мне тоже надо. Хы.
— Кому — «тебе»? Ты что?..
— Мне… Ааа, не поймёшь. Кого хочешь, дорогая: Ромео? Отелло? Или Ричарда Львиное Сердце? Тоже был, говорят, любовник хоть куда! И убийца, кстати, ещё тот; собственно, как все в то время…
О Помфрет, Помфрет! О кровавый замок,
— Ты сумасшедший!
— Не-а. Не бойся, больно не сделаю. Я… больно не делаю, хы, это он всё. Он.
— Чокнутый. Сволочь! Видала я извращенцев, но чтоб таких!..
— Притухни. Я ведь могу и опять… поняла? Вот. Цени, пока я тихий и романтичный. Ну!
То есть на спину ложись теперь, дорогая…
Дурацкий разговор с Мэгги одновременно и раздражал и забавлял Владимира.
Да сразу уж было ясно, что пришли они с Надькой не в бане мыться, вернее — не только в бане мыться. Зачем? Вот это и было интересно — что от двоих «не последних на деревне парней» хотят получить не последние по внешности и прочим данным молодые соблазнительные особы — кроме бани и секса.
В последнем сомневаться не приходилось: девушки на визит в баню оделись так, что когда они прошли в калитку у не особо привыкшего к «та-а-акому» Вовчика — он сидел на корточках у конуры и гладил с урчанием жравшего Артишока, — челюсть упала на грудь и все мысли вольными пташками вылетели из враз опустевшей головы: Мэгги, обычно одевавшаяся в старенькие джинсы и затрёпанные футболки (где она их только находила — затрёпанные-то, не иначе в запасах бабки у которой квартировали) на этот раз была в некой вопиюще короткой золотистой тунике, целомудренно чуть ниже середины бедра, но зато со столь откровенно-наглым разрезом от подола до почти подмышки, что у Вовчика глаза невольно сфокусировались на этой детали её туалета.
Разрез, чёрт его побери, был сконструирован таким хитрым способом, что при малейшем движении показывал полное отсутствие нижнего белья, и в то же время совершенно не показывал ничего такого, что до времени демонстрировать было не решено. Хи-итрый такой разрез… А платье-то… вернее, маечка? Нет, всё же платье… о, чёрт! Декольте чуть не до… А Надька-то! Верная наперсница Мэгги и по совместительству кухарка-подсобница тоже не ударила в грязь лицом: её длиннющие ноги были полностью обнажены, упругую попку обтягивали узенькие джинсовые шортики, усыпанные какими-то цветными блестяшками — такие узенькие, что под ними, казалось, тоже не было места хоть каким-либо даже стрингам. Короткий жёлтый топик с блёсками кокетливо прикрывал упругую грудь с призывно торчащими под тонкой тканью сосками.
Определённым диссонансом выглядело то, что у девушек лицо, руки до плеч и шея загорели почти до шоколадного цвета, ноги же загаром были лишь слегка тронуты — но Вовчик как-то не заострил на этом внимания.
