— Ну что бы вдруг мы про школу вдруг заговорили?.. Мы ж там… не разговорами были заняты. Она и насчёт Оршанска так уже, потом, мельком. Нет, ничего. А что? Что там со школой?
— Да что-то она там невнятно… но… давай завтра слазим туда. Не знаю зачем, но всё же.
— Завтра не получится; Витька выпендрился, назавтра «всех ходячих» собирает на «широкий поиск пропавшей мадам Соловьёвой», во. Ты ж слышал. Изображает командира.
— А, да. Идиотское мероприятие, а попробуй проигнорируй — настучит Громосееву, а тот… Давай тогда сегодня слазим.
— Да ну нафиг.
— Не, давай, давай. Что-то не просто так она упомянула…
Уже темнело, накрапывал противный дождик, когда друзья выбрались наконец к школе. Всё было по-прежнему: обшарпанные уже, заросшие бурьяном и кое-где уже и молодыми деревцами стены белого силикатного кирпича, полуобвалившийся круглый, выложенный кирпичом и частично промазанный когда-то гудроном пожарный водоём, теперь воняющий болотом; пустые чёрные проёмы окон, трава на вершине полуобвалившихся стен третьего этажа.
Старую опалубку и целый кирпич и жители деревни, и сами друзья давно уже прибрали, единственно в кустах был заначен старый поддон, который они раньше использовали как подставку при охоте на голубей. Его и подтащили, скинули в глубокий подвал, поставили чтобы удобно было вылезть.
— Слушай, а тут воняет… Я не помню, тут всегда так воняло?
— И я не помню. А мы ещё хотели тут мотоцикл спрятать… Давай по-быстрому пройдёмся, и домой, пока дождь не разошёлся. Вот погода! С утра-то как хорошо было.
- Фигли, осень скоро, дожди… Интересно, что тут искать-то?
— Если бы знать… Слушай, а конкретно воняет! Раньше так не было! Собака, что ли где сдохла?
— Угу. Так несёт, что скорей корова…
Они пробирались по закоулкам подвала, перешагивая то через поддон с закаменевшим раствором, то через кучу земли или мятые вёдра, подсвечивая себе фонариками, смотря в основном под ноги чтобы не оступиться.
— Слушай, я сейчас блевану…
— Откуда же это так несёт?.. Вот ведь…
— И мухи. Ну-ка…
Владимир, закрывая рот и нос платком, жалея об отсутствии противогаза или хотя бы респиратора, заглянул в очередной закоулок, где вонь была уж вообще густой. Луч фонарика обежал кучу строительного мусора, какие-то корявые ветки с прошлогодней листвой… и остановился на чём-то… он вгляделся.
Это была рука, чёрная, скрюченная рука с остатками маникюра, торчащая из-под набросанных веток.
— Что там, Вовк? — вслед за ним в помещение протиснулся Вовчик. Вент-отверстий на улицу здесь небыло, и вонь была густой как кисель.
— Бляяяяя…
Да. Это была она — мадам Соловьёва. Явно. Хотя в лицо ни тот, ни другой, обойдя кучу веток и хлама, постарались ей не смотреть. Вздутая и чёрная. С кишащей на ней живностью, рассматривать которую не было никого желания, да и возможности.
— Ах ты ж… — Вовчика всё-таки вывернуло на пол.
— Пошли отсюда…
— Ага… Стоп! Посвети. — Вовчик вдруг замер, и, наклонившись, потянул из-под ног какую-то тряпку.
— Нафига? Пошли скорей отсюда, тут совсем дышать нечем!
— Смотри… Смотри, Вовка — это твоя джинсовая рубашка… ты ж её неделю уже искал, думал после стирки кто-то из соседей с верёвки слямзил. А она — вот она…
Первое же «мероприятие», назначенное выбранным «командиром дружины» Витькой Хроновым, как и ожидалось Владимиром, зная организационные способности бывшего анархиста, вернее полное отсутствие таковых, провалилось; вернее, окончилось странным и нелепым образом.
Поначалу Хронов развил бурную деятельность; он объявил по дворам, самолично после отъезда Громосеева обойдя всю деревню, что назначает сбор и организационное собрание, а затем, чтобы время не терять, и организованные поиски пропавшей мадам Соловьёвой. В деревне Витьку уже успели невзлюбить за вздорный характер, наглость и безаппеляционность в высказываниях, и, хотя под давлением Уполномоченного за Витьку проголосовали, но теперь, при объявлении о каком-то новом собрании, каких-то поисках и прочих задачах — а что кроме «задач» Витька ничего другого сгенерировать не сможет никто не сомневался, — отрывающих «дачников» и деревенских от обихаживания своих хозяйств, все стали не на шутку ворчать и даже вполголоса возмущаться.
Чтобы «подавить бунт в зародыше» Витька не скупился на обещания и угрозы уклоняющимся, и, в общем, добился своего: плюнув на текущие дела, озерские прежние и новые жители собрались вновь у здания бывшей конторы. Ибо чего ждать от почувствовавшего вкус власти Витьки никто ещё не знал…
И тут Витька также развил бурную деятельность: выступив с зажигательной речью опять про «сплотиться и плечом к плечу» зачитал список жителей Озерья мужского пола старше 16 и до 50 лет, которых всех быстро и скопом зачислил в свою дружину. Разбил на пятёрки, назначил старших. Обоих Владимиров, кстати, тоже зачислил, не спрашивая согласия. Друзья промолчали, выжидая, только переглянулись.
