Грабили банк малолетки, явно насмотревшиеся боевиков, — это было видно по всему: что малолетки по мальчишеским худощавым фигурам; причём среди них была одна девчонка, судя по голенастым ногам из-под мини-юбки колоколом — лет 15-ти, как определил Владимир. Что «насмотревшиеся боевиков» — по экипировке: все в нитяных перчатках и в латексных масках монстров из отдела приколов. А вот стволы у них, как заметил Владимир, были вполне взрослые и даже престижные: чёрная Беретта-92, как успел заметить Владимир по характерному кожуху-затвору; блестящий, весь, не то полированный, не то никелированный пестик неизвестной принадлежности у девчонки, 18-й Глок с блестящим кожух-затвором, и весьма престижный в стрелковых кругах, дорогой, и оттого редкий, Браунинг Хай Пауэр. Завершали арсенал два обреза охотничьих ружей.
Шесть головорезов пришли брать банк…
Ничего себе экипированы малолетки, подумал Владимир с завистью, не то, что я с древним украинским Фортом; эти на отечественного производителя не размениваются, а может пневма или ММГ?.. Видимо такая же мысль пришла в голову и дежурившему у входа в банк полиционеру, и он, несмотря на то, что в него сразу же нацелилось, по меньшей мере, три ствола, уцепился за ремень, и не отдавал свой потёртый АКСУ, висевший у него на шее. Девчонка тянула за автомат и видимо что-то злобно и угрожающе шипела из-под маски косматой ведьмы с бородавчатой жуткой рожей, а охранник цеплялся за ремень и не отдавал, хотя и был изрядно напуган.
Положил конец перетягиванию автомата пацан с Береттой; он просто пальнул в потолок, в закрытом небольшом помещении выстрел болезненно врезал по барабанным перепонкам; пуля прошила потолочную панель, отрекашетила от потолка, выбив кусок из потолочной облицовки, посыпавшейся вниз рыхлым мусором, цокнула об пол и улетела куда-то за стойку.
Все оцепенели, лежавшие посетители вжали лица в пол и в руки. Охранник сразу же отцепился от ремня автомата и плюхнулся на пол, лицом вниз. Девчонка злобно пнула его в бок и забросила автомат на ремне себе за спину.
Дальше всё было уже без осечек и задержки.
— Годзилла — деньги! Фибра — страховка! Ведьма — выход! Остальные — контроль! — последовала команда пацана с береттой, и все мигом занялись делом: парень с мордой Годзиллы взлетел на стойку, перемахнул на ту сторону, где после выстрела банковских операционистов уже не было видно, только из-под стойки виднелись их воздетые руки. Ещё один парень оказался на стойке, шаря стволом пистолета по сторонам, девчонка вынырнула на улицу, остальные рассредоточились по залу, как и было велено, контролируя лежащих.
Если начнут шарить по карманам — пристрелю к чёрту! — подумал Владимир, — Хотя, наверно, при такой организации, они первые успеют… черти!
— Они не убивают, если не сопротивляться! — прошептал лежащий рядом толстячок, как будто прочитав его мысли, — Третье ограбление за вторую неделю. В «Ведомостях» сообщали… их по всему городу ищут!
Успокоил, ага.
Но разбойная молодёжь и не собиралась размениваться на кошельки и бумажники посетителей.
«Годзилла» вскоре махнул из-за стойки, уже с полиэтиленовым пакетом, как явствовало из контекста происходящего, с деньгами; и банда малолеток, ощетинясь стволами, пятясь, подалась к выходу. Прежде чем покинуть помещение банка, осуществлявший отход последним пацан с береттой пнул в зад лежащего охранника, что-то прошипев ему из-под маски; секунда — и грабители скрылись за дверью.
Всё. Лежащие посетители облегчённо задвигались, поднимая головы и оглядываясь. Из-за стойки показались испуганные лица операционисток.
— Это вот всё из-за блокировки безналичных расчётов! — пожаловался рядом лежащий толстячок, знаток новостей по ограблениям, и стал, кряхтя, подниматься.
Ну ладно. Владимир тоже встал, незаметно поправил кобуру под пиджаком. Тут уже не поменять; сейчас патруль вызовут, полицию. Придётся другой филиал искать.
А ничего, бодрые такие малолетки, организованные. Что-то есть такое ощущение, что придётся с ними ещё пересечься… ну ладно. Два рулона флиса по-прежнему ждут меня. Какой-то нервный бизнес сегодня, да.
В принципе бывшее кафе «Ромашка» было вполне ничего себе. Конечно, нужно делать уборку, поставить новые двери, чуть обновить — занимавшаяся внутренним убранством Рамона, настаивала не на «чуть», а на глобальной смене имиджа; у неё были свои идеи. Ей мерещилось нечто таинственно-мистическое, судя по её эскизам, которые она притащила целый ворох, и которые, судя по красным глазам, рисовала всю ночь, это должно было быть нечто пошло-театрально-аристократическое, среднее между интерьером парижского Мулен Руж и киношным замком Дракулы.
