Из Озерья, действительно, уехали очень поспешно. Даже не удалось толком пообщаться с Гулькой; так, почти на бегу перекинулись парой фраз. Всё из-за того, что мальчишка из деревни сообщил, что Громосеев с командой на подъезде. Вот свезло! Угораздило приехать как раз накануне… Хотя могло оказаться и хуже, если бы задержались на день, на два — приехали бы прямо в гости к нему. А так — пришлось быстро-быстро собираться и сматываться, — всё же не хотелось, чтобы та история с автоматами всплыла опять; пока что её, в прошлый его приезд, благополучно замяли, переведя все стрелки на Владимира. Сейчас, хотя и прошло больше полутора месяцев, всё это опять могло всплыть — и за автоматы, за ту ночь, пришлось бы отвечать…
— Там начальник приехал… — неохотно пояснил Владимир Женьке, — Мне с ним пересекаться не след. У него ко мне вопросы, на которые я б не хотел отвечать…
— Спёр, что ли, что-то, и попалился?? — продолжал допытываться любознательный Женька.
— Хуже.
— Пришил кого?
— Вот прицепился… Помнишь, я тебе рассказывал, про атаку чурок на «пригорок»? И что я их там, большей частью, тогда и пострелял?..
— Ну. И чё? Пострелял и пострелял. Они же сами полезли! Ты ж это, почти герой. А?
— Ну… там вопрос не в том, что пострелял; а в том, из чего пострелял. Вот про то, откуда взялся автомат, я б и не хотел распространяться.
— Спёр автомат?
— Спёр да спёр! — уже рассердился Владимир, — Тебя что, на «спёр» заело? Я… мы его… ну, короче, взяли так, что лишний раз вспоминать про это не хотелось бы. Тем более рассказывать. Тем более Громосееву.
— Ага… — Женька сделал вид, что удовольствовался объяснением насчёт автомата; но тут же зашёл с другого боку:
— А что, этот Громосеев — сильно страшный? Чё вы его так ссыте?..
— Громосеев в принципе нормальный мужик… Только с тараканами в голове, так до сих пор и не определившийся кто есть враг, а кто друг… Мы не ссым… мы принимаем разумные меры предосторожности… — ответил Владимир; и про себя подумал — а что, правда, мы так уж от Антона Пантелеевича бегаем?.. Ну, понятно, тогда — там ещё какая-то видимость законности была; за тех двоих отморозков-дезертиров, может, и не притянули бы, но за тех случайно попавших в замес двух женщин — старуху и девку, — можно было и получить… по полной программе… по законам военного времени, когда некогда особо церемонии разводить… Но сейчас… многое же поменялось: центральной власти нет, законов нет; есть какие-то невнятные распоряжения Объединённых Регионов, касающиеся в основном борьбы с «мувским режимом»… Прошлое можно бы и спустить на тормозах… Тут вон что творится: Хронов со своей дружиной беспредельничает как хочет, самосуд устраивает и показательные казни; явно кого-то грабить ездят…
И тут же сам себе ответил: а вот так и бывает, что кто-то беспредельничает, глотки и животы режет — но он нужен, он свой; а для острастки и для видимости законности возьмут да и расправятся с кем-то за старые дела… показательно. И когда этот «кто-то» — ты, то нифига не хочется «отдаваться на милость и здравый смысл» Антона Пантелеевича, который хотя, вроде бы, мужчина и неплохой, и справедливый — а ну как в силу обстоятельств нужно будет ему продемонстрировать твёрдость и жёсткость… а тут такая возможность. Кто ему Владимир? Никто. Какой-то мувский левый парень, да ещё с американской визой в паспорте. Вполне могут и вздёрнуть — он слышал, что «на местах» это сейчас практикуют — показательное повешение за серьёзные провинности, и очень просто… Ага, надо было столько прожить, столько планов и заделов иметь, — чтобы быть повешенным в сраной деревне неизвестно за что и в назидание неизвестно кому… Не, — сказал он себе, — Мне хватило того ощущения бессильного бешенства, когда валялся связанный на поляне, а бандиты изгалялись; и только и оставалось гадать, сразу они тебя прирежут, вместе со всеми, или сначала постараются выдоить все мат-ценности, а прикончить потом?.. Неее, проехали — больше я в чью-то власть, в чьё-то распоряжение поступать не буду; всё сам, только сам; пусть накосячу, пусть залёт — но сам; а чтобы кто-то вдруг решал «как с ним поступить», а мне бы только оставалось безропотно ждать решения своей судьбы — вот вам, выкусите, господа!..
— Чё ты там шепчешь? — заинтересованно прервал его размышления Женька, — С ума двинулся или молишься?..
— А… да. Молюсь, ага. Отец Андрей научил подходящей молитве, дорожной, типа; вот… вспоминаю.
— Да ладно врать?..
— Точно-точно! Вот сейчас… ага. Вот.
Он покопался в кармане одной рукой, достал сложенный листок, расправил его на рулевом колесе, и, периодически посматривая на него, продекламировал:
