— Вот что, дорогие мои сестры и братие! Как мы договорились, я вас на службы не неволю, но имя божие всуе произносить не могите! А то что я такое третьего дня слышу…
— А что такое, батюшка?
— Выхожу я по нужде, ночью, значит; пароль до меня недовели тогда; но тут я не в претензии, я занят был; но что я слышу?.. Пароль: «- Во имя господа!», отзыв «-Именем его!»
— А что такого, Андрей Викторович?.. — хохотнув, спросил Вовчик, — Ничего ж обидного не прозвучало? Кстати, кто пароль и отзыв позавчера назначал?
— Я — отозвалась Катя, — Я назначала. Это из…
— Да понял я. Из «Трудно быть богом» Стругацких, ага. — наклонившись к уху Владимира Вовчик коротко пояснил:
— Читали вслух по вечерам недавно. Прикинь — они Стругацких до этого не знали! Ужас!
— … и нечего Господа поминать в паролях-отзывах, ибо священно имя его. Другое что-нибудь придумайте!
— Ладно, ладно… придумаем… пусть сегодня будет пароль «Хуго Босс», а отзыв…
— Дольче Габбана!
— Не, они пидоры; к тому же это банально, можно наудачу попасть…
— Томми Халфигер!
— Сальватор Феррогамо!
— Тьфу. Я это и не выговорю, и не запомню. Пусть будет… пусть «Адидас».
— Фуууу, какаааая кака… Хи-хи. «Адидас»! — это так «небанально»! Хи-хи.
— Значит, решили: «Хуго Босс» и «Адидас». «Тому, кто носит «Адидас», всегда любая…» Хы.
— Фи, камрад Хорь всё опошлит!..
С Гулькой увидеться в этот вечер так и не удалось. Ни Владимир не пошёл к дому бабы Насти, засидевшись допоздна в «коммуне», ни она не пришла, хотя о приезде Владимира знала, конечно же, вся община.
А вот насчёт деревни Вовчик настрого всем наказал — что приезжал, мол, некий заплутавший на лесной дороге коммивояжер, ничего больше. Такова «легенда». Меньше будут знать — крепче будем спать.
Постелили им всем троим в комнате у Вовчика; как и у себя дома в Мувске в первый день возвращения из Америки Владимира Вовчик, несмотря на протесты, уступил ему свою кровать, а сам с Женькой устроился на полу.
Женька сразу спокойно засопел — уснул. А Владимиру, несмотря на усталость, не спалось — сказывалось обилие впечатлений. Ворочался больше часа; думал, правильно ли он поступил, что не отпросился с ужина, не ушёл к Гельке на встречу — поняли бы, отпустили бы. Но… так ведь и она не пришла. А ведь должна уже знать, что приехал. Что бы ей, с радостью встречи и распахнутыми объятиями не прибежать?.. Нет… Гордость или «желание себя поставить»? У меня тоже, видишь ли, и гордость, и всё такое…
Через час запикал сигнал на часах Вовчика; тот заворочался, сел, включил фонарик вполсвета. Встал, стал одеваться.
— Куда ты, Хорь?
— Посты проверять.
— Ишь ты. Как Чапаев. Я с тобой.
Оделись; вышли на лестницу. Женька продолжал дрыхнуть, натянув одеяло на голову.
Вовчик взял с кособокой солдатской тумбочки возле кровати миниатюрную китайскую рацию, на лестнице поднёс её к лицу, негромко осведомился:
— «Насест», я «Курятник». Как обстановка?
В рации хрюкнуло; затем так же тихо послышалось:
— Нормально всё. Тихо всё, «курятник».
— Мы щас с Вовкой выйдем.
— Понято.
Вышли в морозную свежесть, поёжились. Дул холодный ветерок, было темно, звёзд не было видно. Зима, совсем уже зима… В деревне лениво гавкали собаки; с пригорка, от домов общины, им так же лениво отвечали.
— Пошли в сортир сначала сходим, потом пост за домом проверим.
— Пошли. Сколько у вас постов?
— Да два всего — вот, на колокольне основной; и за домом — там же лощинка, и кусты — откуда ты на чурок-то тогда вышел. Там с колокольни не просматривается, там пост.
— Колокольня у вас «Насест»? А дом, значит, «Курятник»? Хы.
— Да не, это я так, прикалываюсь. Раций-то всего пара; ночью одна на колокольне, другая у меня, или у того, кто не спит ночью — ну, если есть какая ночная работа. Так что в позывных смысла нету — и так ясно кто где. Прикалываюсь… они у меня кто только не были: и «Титаник», и «Утёс», «Небеса», «Облако»… «Ангел», я «Грешная Земля», хы. Да, пока только два поста; пока не тревожное время. Не обострение, то есть. В остальном на сигналки полагаемся; здесь-то, «на пригорке»; а вот где дома, где общинский «посёлок» — там только на собак надежда. И Вадим что-то у себя ещё мутит, я не знаю. Ну и — договорённость, — если на посёлок нападение — все подтягиваются к церкви, «на пригорок»; тут у нас, типа, «цитадель» и основной склад продуктов. И девчачий спецназ. А чо? Церковь — каменная; здание вот служебное — тоже каменное; тут реально отбиваться можно! Опять же — я ж говорю! — окопы мы роем, стрелковые, значит ячейки… Хорошо что крышу в доме хоть как-то перекрыли! — перескочил он вдруг на другую тему, — Вовк, с кровельными материалами в Оршанске сейчас как?
— Да никак. Но у нас там, на стройбазе, я видел, есть рубероид; но там очень старые всё рулоны. Он уже негодный поди. Слипся и засох.
— Нам бы хоть что-нибудь. На следующий сезон, конечно.
— Понятно, что на следующий… до весны ещё дожить надо.
