– Так и есть, милая Терин, – довольно щурился Пи с полным осознанием, что сейчас просто убийственно хорош. – Так и есть. Очень. Увлекательно.
Терин в процессе повествования освоилась, почувствовала себя более непринужденно, сняла шляпку и расстегнула пальто. Теперь Питиво своими глазами видел, что она действительно беременна. Использованный им втихаря стандартный анализатор словно по водной глади соскользнул.
Как всякая ведьма, веда Герши позаботилась о том, чтобы о ее положении нельзя было узнать магическим путем хотя бы на раннем сроке. Была бы умнее, помимо зеркала навесила бы образ-обманку…
– Чей это ребенок? Вашего мужа?
– Я не исключаю такой возможности.
Питиво понравился ответ. Оставляет за собой массу вариантов развития событий. Кажется, афера с подставной женой обещает быть не менее увлекательной, чем будущая работа.
– Откуда вам известно, что происходило в доме в Ид-Ирей, если защита не позволяла видеть, а вы, как вы сами сказали, были малы?
– Когда мы с Вейном познакомились, он выглядел младше меня, хотя родился, когда меня еще на свете не было, а мои родители и думать не думали, что им придется бежать, бросив все, в том числе меня, в корзинке у ворот общины. Я даже не уверена, что те, кто меня там оставил, были моими родителями.
– Так вы подкидыш?
– Найденыш, – поправила Терин. – Это звучит не так унизительно. На куске нижней юбки, в которую меня замотали, перед тем как сунуть в корзинку, было написано мое имя.
– Вы так и не ответили на мой вопрос, – напомнил Питиво.
– Вейн мне рассказал. Дом делился с ним. Это его слова. Уверял, что свое рождение помнит сам. Рождение, ужас, огонь в камине, как отец держал его на руках, а потом передал матери. Не представляю, как это возможно. Он говорил, что так же хорошо помнит моменты, когда отец делился светом или играл на флейте. Говорил, что увидел его суть до того, как дом показал ему его лицо. И другое лицо матери. То, которое Вейн видел, пока рос, было совсем другим, поблекшим, будто раньше она горела, а теперь гасла.
– Если я верно понял вашу интерпретацию ухода элле Хаэльвиена из Ид-Ирей, отсроченное заклятие забвения сработало не просто раньше, чем предполагалось, но и само по себе, а не по желанию танэ Фалмари. Думаете, ирья помогла? Решила, что эльфу нечего делать рядом с ее общиной, когда бы он ни вознамерился вернуться?
– А ваша версия?
– Моя? Он просто выдохся. Нечаянно задел плетение, когда делился с домом или отдавал часть себя флейте, чтобы обеспечить сыну… пропитание на время своего отсутствия.
– Раз уж вы такой умный и догадливый, попробуете пояснить еще кое-что? Откуда Вейну могло быть известно, что творилось в душе отца? Сильно сомневаюсь, что Фалмарель имел привычку поверять свои переживания зеркалам или просто вслух сам с собой говорить.
– Проще простого, – улыбнулся Пи. – То, что танэ сделал с разваливающимся домом ира Комыша, очень близко к классике некромантии. Это… такое, если позволите вольности с терминами, светлое поднятие и призыв сущности с использованием жертвы как основного источника силы. Исходя из ваших слов, элле действительно отдал часть себя, суть, кровь. Так что дом – это, в некотором роде, он сам.
– А призрак погибшей при родах жены ира Комыша? Это ее сущность Хаэльвиен призвал?
– Нет. Не-мертвая уже была там, но в данной связке она выступила как проводник, преобразователь, этакий теневой фильтр. Сделала силу чистого света более подходящей для конечной цели. А дальше Фалмарель уже сам. На крови и сути. Инквизиция использует подобные техники, особенно те из них кто “от крови и плоти суть дети его”.
– Кого?
– Пастыря Живущих, конечно. Того, кто стережет Чертоги Изначальной тьмы и владеет ключами Ее дверей и дорог. Я о сынах Арина. Верхушке инквизиторской пирамиды. Все прочие, кто не они, просто исполнители. Удобные инструменты воздействия и возмездия.
– Вы ничего не путаете? Вы сказали Изначальной Тьмы? Не Света?
– Бывали в Ее храме в Нункоре? При случае побывайте. Вы догадливы и умны и быстро поймете, что все это разделение, по-моему скромному мнению, надувательство чистой воды.
Терин задумалась. Затем потянулась и, отодвинув занавеску, вновь выглянула наружу.
– Да сколько же можно? – с горячностью воскликнула она. – Он там за все время, что мы стоим, уже целое море напрудил и все никак не закончит.
Питиво рассмеялся и “Вы мне ужасно нравитесь, веда Герши” вырвалось само собой.
– Прикоснетесь ко мне хоть пальцем без моего согласия… – тут же произнесла Терин, а ее глаза превратились в два ледяных буравчика.
– Сейчас я оскорблен, – искренне огорчился Питиво, у него и в мыслях ничего такого не было, по крайней мере прямо сейчас, – но не обижен. Смею думать, у вас достаточно оснований, чтобы делать подобные выводы относительно мужчин. Хотя ограничивающее условие все же внушает некие надежды, – добавил Пи и примиряюще улыбнулся.
