– Тот, кто приходит к Матери, должен отдать часть себя, – глубоким сильным голосом говорила темна, жрица Изначальной, обернутая сотней невесомых полупрозрачных покрывал и все равно выглядящая болезненно худой, будто бы от тела остался лишь обтянутый кожей костяк. Темно-синие, почти черные, похожие на самую сладкую, самую густую звездную ночь глаза смотрели на дно души. – Тот, кто приходит к Матери, должен принести три дара: свою суть, свою кровь и свою плоть. И Она вернет сторицей. Повторяй: “Свет, чтобы жить, тьма, чтобы беречь, тень, чтобы было от чего беречь и вопреки чему жить…”
Арен-Хол помнил посвящение, несмотря на то, что после клятв конгрегации и наложенных печатей должен был забыть.
– Тьма сильна в тебе, Арен-Хол, – качал головой Глас Света в храме в Нодлуте, увенчанном, как и храм Изначальной, гигантской статуей Пастыря живущих. – Но и это благо. Твоя верность и стремление служить во сто крат важнее, чем цвет силы.
Этой силе цены бы не было, если бы она была способна превратить неудобную лавку в экипаже в относительно приемлемую.
Необходимость использовать целительские заклятия, которые отнимали троекратно большее количество сил из-за антагонистичности дару, далеко не улучшили настроения. Требования не ронять лицо конгрегации было из того же склепа, что и родовая честь: уронить легко, вернуть сложно. Это тоже раздражало.
Любые ограничения раздражают. Это неприятно, но понятно и приемлемо. В отличие от отсиженного зада. Оставалось только терпеть. И сделать круг по дороге, где экипаж был способен пройти. Так что сначала Арен-Хол побывал в Верхнем городе, центре провинции Ирий и только потом прибыл в Ид-Ирей.
Это случилось поздним вечером. Старший стражи, напуганный визитом и суетящийся сверх меры, готов был бежать, чтобы организовать высокому гостю хоть какой-то комфорт, но Арен-Хол вполне с комфортом расположился в стражницкой охоронца. Узкая кушетка, по сравнению с лавками в экипаже, была королевским ложем. А трех часов сна с лихвой хватило для отдыха.
Рассвет несмело подсвечивал нависающие над узкой лентой долины пики-близнецы, община еще спала. Ничего. Разговоры с местными дело последнее. Первое, что сделал Арен-Хол – отправился посмотреть на
Дом стоял внутри защитного контура общины, но все равно на отшибе. Не было в нем с виду ничего “волшебного” и “невероятного”, как часто встречалось в показаниях, даже со скидкой на прошедшее время. Хлипкая ограда, покосившиеся столбики, заросший дурной травой и побегами сирени двор в клочьях тумана, развалюхи сараев, темные каменные стены с пятнами мха, просевшая крыша с проплешинами обвалившейся черепицы. Переднее крыльцо почти лишилось перил, а лестница щерилась провалами ступенек, как старушечий рот.
Пока что из единственного “невероятного”, что видели глаза – было невероятное запустение. И ни следа того, что домовитые общинники нарушали границы двора, чтобы приютить оставшиеся без хозяев полезные вещи. Вон в колоде топор так и торчит, даже не проржавел, значит не из дурного местного железа, а никто не взял.
Задняя калитка вывернулась и повисла на одной петле, перекосившись и загородив вход. От удара ногой, вместо того, чтобы рассыпаться, встряла еще сильнее, пришлось протискиваться.
Дорожки почти не было видно, камни и часть двора перед задним крыльцом (всего несколько ступеней в отличие от переднего) устилал плотный ковер из мелких местных фиалок. Листья под подошвой похрустывали, как переспевшие ягоды. Часть редких цветков, прихваченных утренним инеем была лиловой.
Арен-Хол остановился. Он до странного очень четко видел крошечные иглы кристаллов на краях обметанных морозным кружевом лепестков. Тишина исподволь вползала на изнанку сути, как холодный воздух под одежду, как подобравшийся к ногам туман, плотный, серебристо-белый.
Ощущение было словно во вросшем в землю по самую крышу старом склепе, в котором хоронили поколение за поколением, или… как дома, в Холин-мар, когда Арен-Холу, Арману, еще ребенком случалось оставаться одному. Тишина и эхо силы. Тогда Арман отпускал свою, чтобы наполнить родовое гнездо присутствием жизни. Сделал так и сейчас. Один за другим опустил щиты.
Хлынуло.
Мгновение эйфории от сброшенных оков. Тут же задергало инквизиторские печати намекающие, что воздействия высшей категории строго лимитированы и подотчетны. В бездну. Что и кто ему тут сделает?
Но все же Арен-Хол подождал, пока кровь успокоится, и глаза снова станут видеть нормально, а не так, словно дурной художник рисует, ляпая краски поярче, чтобы за пестротой не было видно огрехов.
Едва отпустило, Арен-Хол почти сразу услышал кости. За сараем-развалюхой их было достаточно. Какие-то были пусты, какие-то все еще фонили остатками эмоций. Он не мог с легкостью, как Крево, призывать тени, водить живых через грань, как Нери, или играючи управлять не-мертвыми, как большинство Холин. Зато он мог слышать мертвое в живом, а эхо живого в мертвом и почти всегда заставить уйти и то, и другое без ритуалов и формул. Таков дар изгоняющего.
