<p>Джеймс Херберт</p><p>Крысы</p><p>Пролог</p>Старый дом пустовал больше года. Он стоял, заброшенный, на берегу пересохшего канала, и зелень, постепенно разросшаяся вокруг стеной, закрыла его со стороны дороги. С тех пор как увезли старуху, домом никто не пользовался. Правда, как-то соседские ребятишки разбили несколько стекол. Но это было совсем неинтересно. Какой смысл швырять камни, если в ответ — мертвая тишина.
После смерти мужа старуха жила одна. Она никогда не выходила из дома, и лишь изредка за кружевом занавески смутно маячила ее тень. Старуха никогда не раздвигала шторы — только смотрела сквозь них.
Каждую неделю бакалейщик доставлял ей продукты, в том числе сухое молоко, и оставлял их у черного хода. Раз в три месяца банк оплачивал ему счета, но никто никогда не проявлял никакого интереса и не предъявлял никаких претензий по поводу продуктов. Ему просто вручали список всего необходимого, но если он иногда забывал положить фунт масла или два фунта сахара, никто не замечал, никто не жаловался.
Пожалуй, бакалейщик был единственным, кого волновала судьба старухи.
Когда муж старухи был еще жив, бакалейщик изредка видел ее. Но и тогда она почти все время молчала. Они вообще были странные люди. Никогда никуда не ходили, никого не приглашали в гости. Обеспечены они были неплохо, потому что долгое время жили за границей. После возвращения муж нигде не работал. Потом старик умер — бакалейщик не знал, от чего. Говорили, что это был рецидив какой-то тропической болезни, которую он подхватил за границей. После его смерти никто не видел старуху, но бакалейщик слышал ее. Ничего особенного — лишь скрип ступенек да звук открываемой двери. А однажды он услышал, как она на кого-то кричала. На кого — он не знал. Люди стали спрашивать друг друга о старухе, но никто ничего не знал. Однажды ночью кто-то слышал, как старуха плакала. Другие слышали смех. Но потом больше месяца царила абсолютная тишина.
Только когда бакалейщик нашел на крыльце нетронутой последнюю доставленную им коробку с продуктами, он с неохотой обратился в полицию. С неохотой — потому что боялся худшего и не хотел лишаться регулярных выгодных заказов.
Выяснилось, однако, что старуха не умерла, а только сошла с ума. Послали за полицейским. Потом приехала “скорая помощь”. И старуху увезли. Для бакалейщика это было то же самое, что она умерла — заказы прекратились. Все было слишком хорошо, чтобы длиться долго.
