…Утверждается комиссия в составе следующих лиц…
Закрытой баллотировкой избирается президиум в составе трех лиц: Г. М. Кржижановского, Б. И. Угримова и А. Г. Когана…»
Заседание окончилось без четверти пять.
— Итак, Государственная комиссия по электрификации России. Название невыносимо длинное и неудобное, нужно сократить.
— Как вам нравится ГРЭК?
— Почти что турок.
— ЭЛЕРОС? КОПЭРО? КОМЭРО?
— Ха-ха. Комэро. А если так: ГОСКОПЭЛЬ?
— Правильно. Теперь все государственное. В том числе — капель.
— КОМПЭРО? КОМПЭЛЕРО?
— Поздравляю, кабальеро.
— Господа, есть идея! Назовем комиссию ПОСКО-ДО — пошли скорей домой!
— Шутник вы, оказывается, Карл Адольфович.
— ГОСУДАКЭР? Опять шучу.
— ГОСКРЭЛ? ГОЭЛРО? ГОРЭЛ?
— ГОЭЛРО? Это, пожалуй, неплохо! В меру коротко, в меру загадочно.
— Государственная комиссия по электрификации России. ГО-ЭЛ-РО.
— Генрих Осипович, вы — гений аббревиатуры.
(Академик Графтио впоследствии с удовольствием вспоминал об этом эпизоде и очень гордился тем, что именно ему пришло в голову слово ГОЭЛРО.)
Полетели дни, рассыпались листочками. Остались от них живые воспоминания разных людей и сотни страниц протоколов, сухих протоколов на блеклой местами бумаге, с выцветшими буквами… Эти протоколы были утеряны, потом найдены, бережно восстановлены, вот они:
«24 февраля. Заседание открывается в 2 часа 25 мин. сообщением т. Кржижановского о том, что в президиуме ВСНХ состав комиссии по электрификации России утвержден в том составе, который намечен группой совещания 17 февраля… Официальное название ее — Государственная комиссия по электрификации России (ГОЭЛРО)…»
…Глебу Максимилиановичу особенно запомнился день, когда обсуждались работы по электрификации сельского хозяйства, проводимые Народным комиссариатом земледелия. Докладывал профессор Угримов. В наркомате, как получалось по его сообщению, работа проводилась в трех направлениях: бюро пропагандировало идею сельской электрификации, пыталось устроить опытную станцию с применением электричества на Бутырском хуторе и в подмосковном имении Машкино и, наконец, планировало создание специальных показательных станций…
Угримов кончил и победно оглядел присутствующих, которые одобрительно зашумели.
— Ну, Борис Иванович, дело с электрификацией сельского хозяйства у вас в наркомате, чувствуется, пойдет далеко! Широко развернулись! (Слышались реплики такого рода.)
Но Глеб Максимилианович оставался мрачен. Разве о таких работах мечтал Ильич? Разве они приведут нас к нашей цели — даже через сотню лет? Он поднялся и сказал:
— Спасибо, Борис Иванович. Прекрасно, конечно, что пропаганда у вас в Наркомземе поставлена, и. что выставка на пароходе есть, и что показательные хозяйства намечены. Нет одного — ясного, определенного взгляда на сущность и цели электрификации сельского хозяйства. Вся ваша программа — это ряд отдельных заданий, не связанных общим направлением. А перед тем как составлять программу, необходимо заглянуть в будущее. Как Наркомзем представляет себе будущее хозяйство? В виде ассоциации крестьян? Или в форме кооперативных объединений? Или в виде советских хозяйств? Может быть, Наркомзем предполагает, что хозяйство по всей необъятной России с ее различным жизненным и хозяйственным укладом можно втиснуть в однообразную схему? Именно крупные районные электрические станции, несущие кругом волны тепла, света и культуры, должны стать культурным рычагом для подъема духовной жизни крестьянства. Работа Наркомзема, опирающегося на собственные слабые силы электрификации, ни к чему действительно крупному не приведет…
Глеб Максимилианович продолжал и почувствовал, что растерянность, поначалу сквозившая в лицах, стала сменяться теплотой понимания. Его поддержали, сначала робко, приведя несколько примеров того, как именно крупные энергетические установки становились опорными пунктами сельской электрификации. Потом выступил Круг.
— Трудно рассчитывать на сколько-нибудь широкую электрификацию земледелия, пока все в руках мелких хозяев, — сказал он.
Его поддержал и Лапиров-Скобло:
— Нам нужно заботиться не только об источниках энергии, но и потребителях ее.
