«Главная задача теперь — укрепить ОК, дать сражение всем несогласным на почве признания этого ОК и затем готовить съезд возможно скорее. Пожалуйста, сделайте все возможное для правильного усвоения этой задачи всеми и энергичного осуществления ее. Пора бы Брэггу двинуться на сцену! Надо скорее объявить об ОК»[10].
…Неожиданно большие трудности встретились у Глеба с избранием на съезд делегатов. Глеб столкнулся с тем, что практически каждый работник хотел участвовать в работе съезда, поговорить с руководителями партии.
«…Брут ждет со дня на день переезда. В данный момент в каком-то неопределенном положении. Хорошие перспективы открываются относительно денег, но об этом впредь до осуществления даже страшно писать. Относительно проведения определенных лиц делегатами не так-то легко устроить. Всем лестно самим посмотреть. Но кое-что в этом смысле мы уже предприняли раньше».
Письмо Старика, видимо, не получившего сообщения Глеба, свидетельствовало о том, что Кржижановский — Брут действует правильно:
«Я могу сообщить немного в этот раз. Главное, по-моему, сейчас это — всеми силами ускорить съезд и обеспечить большинство дельных (и «своих») делегатов. На Брута чуть не вся надежда. Надо, чтобы он сам присмотрел, по возможности,
Бруту приходилось теперь вести громадное количество «внутренней» переписки и переговоров. Нужно было урезонить Воронежский комитет, добыть многочисленные паспорта для отъезжающих на съезд. Бездна работы была с поправками к проекту Устава, присланными комитетами. Поправки в большинстве своем были конструктивного плана, но страшно затягивали дело. Уфа и Сибирь поддержали съезд, поддержали «Искру» — нужно подобрать делегатов. И к тому же надвигающаяся опасность ареста.
Глеб сам уже думал о том, что лучше бы не искушать судьбу, быстрее завершить дела и отправиться на запад, в Киев, занять там присмотренное Фридрихом местечко на железной дороге. До него, конечно, уже дошли слухи о том, что в последнее время арестовали многих людей, так или иначе связанных с железной дорогой. Чуть не на его глазах жандармы забрали помощника машиниста Михайлова, не раз ему пособлявшего. Под подозрением был и его товарищ, передававший ему письма из Юридического отдела железной дороги. Вот и Глебу нужно было, чувствуется, срочно покидать Самару.
Здесь, в Самаре, Кржижановские многое успели сделать, они шли, прощаясь с городом, и зримо ощущали результаты своей работы. Шли мимо заводов Лебедева, Шерстнева, мимо Жигулевской пивоварни, мимо склада вин вездесущего Шитта, мимо спичечной фабрики Зелихмана и видели там замешательство, вызванное прокламациями… (Вон Миша Логинов идет, слесарь Лебедевского завода, организатор. Небось готовится к порученной ему беседе. «На что содержится государство, кому нужны охранка, полиция и армия?».)
Они шли мимо «Самарской газеты», где корректор Ковригин организовал наборщиков, студентов, учащихся, где свило себе гнездо социал-демократическое инакомыслие…
…Они шли мимо земской управы, где на дверях висели прокламации Самарского комитета…
…Глеб уезжал из Самары с грустью — слишком много оставалось здесь — родина, Бюро. В один из майских дней он решил более не рисковать и, взяв все личные письма Старика и переписку с «Искрой», обмотал непромокаемой клеенкой, потом тряпицей, сложил все в ларец. Долго плыл по Волге на лодчонке, стараясь убедиться — никто не преследует. Подплыв к любимому откосу, пристал к берегу. Мачтовые сосны о чем-то шумели, звон тонких быстрых крыл висел в воздухе…
Вырыл ножом под деревом глубокую яму, корни обхватили ларец, как сердце, и понесли через годы…
— Прощай, прощай, Самара! — говорили Глеб и Зинаида теплому волжскому ветру.
«6 июня Г. М. и З. П. Кржижановские, взяв месячный отпуск, уехали на пароходе со всем имуществом в г. Нижний Новгород впредь до приискания новой службы…»
…Полковник Добрянский, начальник Самарского губернского жандармского управления, с отъездом главных искровцев покоя все же не испытывал. Он даже и не подозревал, что совсем недалеко от жандармерии, в домах Арцыбушева и Ильиной на Симбирской улице развертывает работу Восточное бюро ЦК РСДРП. Арцыбушев поставил на широкую ногу паспортное хозяйство и переписку «химией» между строк писем с бесконечными «еще кланяюсь», которые мастерски писала его соседка Евгения Яковлевна Ильина.
Восточное бюро имело прочную связь с «Искрой», со всеми партийными комитетами Восточной России, Сибири, имело налаженные пути переброски через границу людей и литературы, имело средства и, главное, преданных людей.
