И тут Зубатова осенила догадка! Что-то уж очень явно группируются все эти факты и фактики вокруг железной дороги, и не просто железной дороги, а именно Самаро-Златоустовской, и именно среди машинистов, мастеровых. Кто-то сидит там в Самаре, вблизи железнодорожного узла, и, пользуясь своими служебными связями среди рабочих…
Сергей Васильевич бодро потянулся к «Списку поднадзорных по железнодорожной жандармерии города Самары» и, заглянув в него, ужаснулся: именно железная дорога, этот хребет государства, ее нерв и оплот, заражена была насквозь — Арцыбушев, Ленгник, Кржижановский, его жена Кржижановская-Невзорова — все недавно из ссылки. Вот оно, гнездо! Необходимо продолжать слежку, правильно советует умнейший Леонид Александрович, следить и ждать, ждать и следить, рано или поздно веревочка приведет к железной дороге, выявятся и главари — это, конечно, должны быть люди, связанные с заграницей, с известным государственным преступником Ульяновым. Скорее всего через его сестру — Марию, Косотлазку. Вот на что нужно делать упор.
Охота за Марией Ульяновой постепенно превращалась в форменную облаву. Каждый ее шаг был известен полиции, все ее знакомые выслеживались до тех вор, пока это было возможным, то есть в пределах всей империи. Кржижановского в Самаре пока не было — он поехал якобы под Уфу лечиться — пить кумыс — до 10 июля, и в орбиту наблюдения филеров сначала попали другие лица.
Удача забрезжила, когда в гости к Косоглазке пришла неизвестная с широким лицом, вздернутым носиком, улыбчивая и бойкая. «Тупоноска», — записал на клочке бумаги, слюнявя карандаш, Луев, пожилой московский филер. Тупоноска, пышная, с узко перехваченной талией, с толстой косой, шла быстро, постукивая каблучками, вскидывая глаза то на июльское жаркое небо, то на подвешенные прямо над тротуаром корявые лапы гигантских дубов, произраставших прямо посередине окраинной улочки. За одним из таких, на углу Самарской, посасывая пахитоску, стоял Луев, за другим, читая газетку, напарник.
В восьмом часу вечера Косоглазка и Тупоноска отправились из квартиры на Полевую улицу, где разделились: Тупоноска пошла через вокзал на линию железной дороги, куда проследовала через проходной двор и Косоглазка. Около паровозного депо их встретил неизвестный господин (опять неизвестный!), и все зашли в квартиру помощника начальника депо Глеба Максимилиановича Кржижановского, где в 10 часов вечера оставлены. Не было мочи их ждать устали ребята за последний месяц. (И сделали большую ошибку — они упустили типографию «Нину» и транспорт «Искры». Мария Ульянова и Зинаида проводили к Глебу Ладо Кецховели, который прибыл в самарский искровский центр — «Соню» — решать один из важнейших вопросов — вопрос транспорта «Искры». Он проделал большой путь. С паспортом бельгийского художника Альфреда Бастьенна он отправился в Турцию, затем — морем — в Феодосию, оттуда в Киев, Харьков, наконец прибыл в Самару.)
«Был у нас на днях отец Нины. Сообщаем Вам следующее: высылайте в Батум 3–5 пудов литературы, заверните по 1 пуду в брезент, чтобы в случае надобности можно было бросить в море. Главное внимание обратить на своевременное извещение о следовании транспорта, т. е. постарайтесь известить нас, Баку о дне прибытия парохода в Батум. Адрес для Баку из-за границы:
Ответа на это письмо долго не поступало, и Глеб начал волноваться: не перехватили ли? Если да, пропадет важный способ транспортировки. Теперь, когда Старик поставил задачу завоевания комитетов, перестановку их на искровские рельсы, перерыв в связи и новая волна слежки были бы крайне некстати.
Глеб снял с полки «Вестник Финансов, Промышленности и Торговли» № 19, отпечатанный чисто, аккуратно, на веленевой бумаге. Вздохнул (там была непрочитанная статья о российской промышленности: взгляд в новое столетие без страха и печали о прошлом), развел «симпатию» и заскользил пером между строк, оставляя призрачный след…
«…Пишет Клэр. В прошлом письме мы писали вам о Баку и Батуме. Все ли разобрали? Ваших писем абсолютно не получаем… Вам уже известно, что моя хворь принудила меня на время заняться только своей собственной персоной. Мое состояние и теперь таково, что не позволяет мне и думать о решительном шаге в ближайшем будущем… Так что пока нашего предварительного съезда состояться не могло, а потребность в нем громадная. Дело в том, друзья, что без прочного русского центра все будет идти плохо…»
