закусывают. Голоса опять становятся громкими, но неразборчивыми, каждый
что-то говорит, но никто никого не слушает. Платон замечает, что уже
поздно, пора в машину и баиньки.
- Да от вас весь салон перегаром провоняет, - возмущается Сергей.
- Мих сразу поймет!
Немного поспорив, решают спать под открытым небом. Но палатку
ставить не хотят, потому что в лом, а дождя не будет. Приносят спальные
мешки, раскатывают и ложатся. В последний момент Платон назначает
дежурства по два часа. Первый - Вадим. Вадим вылезает из спальника,
садится у костра, подбрасывает дров. Вскоре спят все, даже Вадим - сидя,
уронив голову на колени.
Я, наконец-то, могу выползти из кустов и размять конечности. Заодно
доедаю жареное мясо, скручиваю пробку с очередной канистры и напиваюсь
воды. Невкусная вода у геологов. Никакого вкуса не имеет, ничем не пахнет.
Вода должна вкус иметь. Даже талая вода весной - и то вкус имеет. А эта
- никакая. Но в реке мутная. Год назад пил - и ничего, а теперь привык,
что у нас, за перевалом, вода жутко холодная, но чистая. Мутную пить уже
неприятно.
Темнеет. Вадима я будить не хочу, подбрасываю дров в костер и
сажусь в сторонке. Какие-то геологи сегодня были не такие. НЕАДЕКВАТНЫЕ,
как сказала бы Ксапа. Никогда я их такими не видел.
Блин горелый! Сам уснул. Будит меня волчий вой. Сразу в животе
холодно становится. Волки летом сытые, осторожные. Но их много! А у
меня копья нет! Раньше у нас только лесные волки водились. Мы их в то
время просто волками звали. А потом из степи пришли степные волки. Более
крупные и сильные. Лесные зимой стаей охотились, а летом на пары
разбивались. Степные и летом, и зимой - стаей. Так лесные тоже круглый
год стаей ходить повадились, иначе им от степных не отбиться.
Закидываю в костер все оставшиеся дрова, расталкиваю парней, а они
не просыпаются. Никто! Тела мягкие, как мешки с хорошо размятой глиной.
А на дальнем конце поляны уже зеленые глаза светятся. Лесные волки
пожаловали. Много их, больше полусотни, наверно. Что же делать?
Если в вертолет людей перетащить, да запереться, то до утра
отсидеться можно. Но пока одного тащу, волки других порвут.
Хватаю две канистры, пустую и полупустую, друг о друга колочу. Гулко
получается, но не громко. Если б железные были... Бросаю пустую в костер.
Знаю, пластмасса горит. И на самом деле - хорошо пыхнула. Огненный язык
на пять шагов из себя выбросила, из костра выкатилась. Я ее пинком назад
в костер загоняю. Шампуры хватаю, все восемь, за ремень сую. Мозгую, что
у костра не отсижусь, надо как-то к вертолету пробиваться. Толика пять
шагов тащу, бросаю. Юру к Толику подтаскиваю, Вадима - и так всех по
очереди. Пять шагов протащу, брошу, за следующим бегу, по гитаре бью, чтоб
гудела.
Волк к Платону осторожно суется. Я ему с размаха гитарой по голове.
Нету гитары... Но передышку получаю - волки за тушу лося принимаются. Беда
в том, что на всех не хватает. Матерые лося делят, молодых не подпускают.
Молодые хотят геологов на вкус попробовать. Но боязно. Думают, что геологи
моя добыча, раз я их тушки перетаскиваю, на них медведем рычу.
Юру удобно тащить - за капюшон спальника одной рукой схватил - и
волоку. Вторая рука свободна. Остальные поленились в спальники залезть.
Тащу кого за руку, кого за шиворот. Пуговицы обрываются, тела из одежды
и спальников выскальзывают. Неудобно! Спальники волки треплют. А тут еще
сзади волк суется. Тыкаю его шампуром. Целил в глаз, попадаю в пасть,
щеку насквозь протыкаю. Он зубы сжимает, дергает, шампур у меня из руки
вырывает и убегает. Скулит в отдалении. Остальные тоже отбегают. Я людей
до вертолета дотаскиваю, дверь распахиваю, первого в салон закидываю.
Волки снова ко мне подбираются. Выдергиваю шампур из-за пояса, бросаю в
ближайшего. Не как дротик, а как Сергей нож метает. Хорошо выходит, шампур
глубоко втыкается! Волк визжит, вся стая отскакивает. Я еще двоих в салон
забрасываю. Волки наглеют. Хорошо, матерые тушей лося заняты. Набросились
бы на меня все сразу. Эти молодые, трусливые. Осторожничают пока. Еще в
одного шампур бросаю, шампур у него в боку остается. Я четвертого в машину
закидываю, на ступеньку встаю, к выключателю тянусь, свет включаю.
Оставшихся троих к лесенке подтаскиваю, а что дальше делать - не знаю.
Еще в двух волков шампуры втыкаю. Они визжат, отбегают, остальным боязно.
Я передышку получаю. В проходе гора тел. Кое-как еще двоих сверху
забрасываю, дверь захлопываю, а последнего, Вадима, тащу вокруг вертолета
к дверце пилотской кабины. Рычу на волков, они на меня зубы скалят.
Молодая волчица за ботинок Вадима хватает, к себе тянет. Я их обоих
волоку. Тут Вадим бормочет что-то невнятное, свободной ногой волчицу в
лоб бьет. Она отскакивает, а я дверцу распахиваю, хватаю Вадима за ремень
да за шиворот, в кабину забрасываю. В шею волка, что из-под машины суется,
шампур втыкаю. Сам в кабину запрыгиваю, дверцу поскорее захлопываю.
Перелезаю через обмякшую тушку Вадима, беру за грудки, сажаю в кресло
пилота как полагается. В салон прохожу, кучу тел растаскиваю, по креслам
рассаживаю. Тела мягкие, что же они с собой сделали? Пересчитываю дважды,
