Смит потянулся за шлемом. Он знал - мелькало у него в голове - он все знал. А значит, не было никакой благодарности, я вовсе не спас ему жизнь, не защитил от пули Шмиги; не было никакой благодарности, и вообще не было каких-либо чувств. Разве что, за исключением одного. Или даже, тех немногих, которым вовсе и не нужно развиваться - признания подчиненности другого лица. Ведь чем мы для него являемся? Не равными же ему людьми; или это он сам вовсе не человек. Не может быть и речи о равновесии. Он сражается? Спорит? Гневается? Исповедуется? Играется? Стыдится? Радуется? Ничего подобного; никогда он не был способен к чему-либо подобному. Он только
Айен начал машинально манипулировать переключателями шлема.
- Я не смогу заснять твою смерть, - тихо сказал он. - Вспышка и электромагнитный импульс выведут мою аппаратуру из строя.
- Знаю, - ответил на это Выжрын. - Смерти они не увидят. Зато они смогут видеть меня на экранах своих телевизоров на мгновение секунды перед нею; время записи будет сравнено со снимками с военных спутников, и тогда они убедятся. Передашь столько, сколько будет можно. И оно даже лучше, что не до конца. Когда нет трупа, когда нет тела, когда нет чего исследовать, измерить, взвесить - вера растет. Здесь не нужны числа; тут нужны образы, картины. Просто-напросто, я вознесусь на небо.
Смит взвесил шлем в руке, глянул на обделанный голубем ближайший камень.
- Вот только я на все это не согласен. Ничего я не стану снимать. Не будет никакого прямого эфира, не будет никакой легенды.
- Будет, будет.
- Ты так уверен?
- Иного будущего уже нет.
- Ты так уверен?
- Ты его уже не разобьешь. Вот Варда разбить мог. Немедленно, в первом же рефлексе он разбил бы шлем. Что ж, у него был весьма жесткий кодекс чести, опять же, он ненавидел меня.
- Как будто я тебя не ненавижу?
- Меня ты не ненавидишь. И никогда не ненавидел.
Смит долго, очень долго держал в руке тяжелый шлем. Рука вспотела, потом задрожала, в конце концов шлем пришлось отложить.
- Вижу, что ты обдумал все это весьма тщательно, - сказал он уже совершенно спокойным голосом. - Бог войны ХХ века. Мрачная легенда. А я должен быть твоим апостолом.
- Каковы времена, таковы и боги, и таковы их апостолы. Только радиус воздействия твоего электромагнитного Евангелия будет несравненно большим; обращения же в веру будут проходить гораздо быстрее и, их будет намного больше.
- Зато и вера будет намного мельче.
- Естественно. И я знаю, что она вызовет. На мне еще сделают сумасшедшие деньги; еще продадут меня в миллиардах экземплярах; будут проклинать от моего имени и творить от моего имени зло. Но так происходит со всеми богами. Я же, по крайней мере, дам верующим в меня свободу, я дам им Польшу. И не каждое божество может похвастаться подобной результативностью, а? - Ксаврас рассмеялся, но как-то неуверенно. - Это хорошо, что я, наконец, могу поговорить с кем-нибудь откровенно. И уже не имеет значения, что сейчас скажу, это уже ничего не изменит, ничего не отвернет; ну, разве что Шмига, он бы мог. Но про это я тебе морочить голову не стану: есть тайны и тайны. После нашей смерти останется только один человек, который знает правду. - Он снова рассмеялся. - Да, именно так и делают богов.
Начал капать дождь. Но они даже и не пошевелились.
- Тринадцать лет... Какая бездна для вероятности. Ты, Ксаврас, ты снова продолжаешь врать. Помнишь, что я говорил тебе о хаосе? Ну сколько ты мог передать информации Конраду, чтобы обладать уверенностью, что тот с пути не сойдет? А?
Выжрын оглянулся на американца, показав ему свои багровые руки; вновь на его лице была та самая неуверенная усмешка.
- Это вовсе не стигматы, никакие не отличительные знаки. Их кодируют рецессивные гены. В отличие от тех, которые важны на самом деле. Ведь работами Жанно я интересовался неспроста.
Смиту понадобилось много времени, чтобы понять. А поняв, застыв от изумления, он глянул полковнику прямо в глаза - как будто бы увидал над собой готовящуюся втоптать его в землю лапу дракона, указующий на него с небес Божий перст. Неизбежно, непонятно и ужасно. Можно только лишь закрыть глаза.
- А почему у них... почему у них были другие имена?
- Так было надо.
- Ивана ты расстрелял собственноручно, еще ранее - послал под бомбы. И только не говори мне ничего о любви.
- Мы все знали. И он принял это достойно. Нет ни жалости, ни печали. Это не самопожертвование, - Ксаврас стиснул багровый кулак. - Это жажда.
Ветер принес с другого берега Вислы звуки хейнала[2]. Смит глянул на часы: одна минута первого - осталался час с небольшим. Кому он там хочет играть хейнал? Впрочем, еще и чертовски фальшивит.
