— Восстанию миров-колоний. Демосфен предрекал, что флот на Лузитанию может стать опасным прецедентом — дело лишь во времени, вскоре Звездный Конгресс силой начнет насаждать свою власть на обитаемых мирах. Для католических миров и католических меньшинств Демосфен создал несколько иную версию: якобы Конгресс пытается наказать епископа Лузитании, ведь тот послал к пеквенинос миссионеров, призванных спасти души свинксов. Ученых Демосфен предупредил о том, что на кон поставлен принцип независимого научного исследования: целый мир находится под угрозой военного уничтожения, и все потому, что колония осмелилась предпочесть мнение местных ученых взглядам находящихся за многие световые годы бюрократов. И всем Демосфен заявил, что флот на Лузитанию снабжен Молекулярным Дезинтегратором. Явная ложь, конечно, однако кое-кто поверил ему.
— И насколько эффективны эти статьи? — поинтересовался отец.
— Не знаю.
— Очень эффективны, — ответил за нее он. — Пятнадцать лет назад первые статьи чуть не вызвали революцию.
Восстание колоний? Пятнадцать лет назад? Цин-чжао было известно только об одном таком бунте, но она никогда не связывала его со статьями Демосфена. Она залилась краской.
— Но ведь как раз в то время была заключена Колонистская Хартия — первый разработанный тобой великий договор.
— Договор принадлежал не мне, — возразил Хань Фэй-цзы. — Он принадлежал равно как Конгрессу, так и колонистам. Лишь благодаря ему удалось избежать жестокого столкновения. И флот на Лузитанию продолжил исполнение низложенной на него великой миссии.
— Но, отец, каждое слово Хартии было написано тобой.
— В ней я старался отразить желания и взгляды людей, находившихся по обе стороны проблемы. Я выступил простым чиновником.
Цин-чжао низко поклонилась. Она знала правду, как, впрочем, и все остальные. Эта Хартия стала краеугольным камнем будущего величия Хань Фэй-цзы, ибо он не только написал договор, но и убедил обе стороны принять его практически в первоначальной редакции. После подобной вольности Хань Фэй-цзы стал одним из самых доверенных советников великих мира сего. Если он предпочел низвести себя в подобном проекте до роли обычного чиновника, то только потому, что был человеком великой скромности. Также Цин-чжао было известно и о том, что, когда он завершил сей труд, мать уже находилась на грани смерти. Таким был отец — он не презрел ни свой долг по отношению к жене, ни свои обязанности. Он не мог спасти жизнь матери Цин-чжао, но зато спас многие жизни, которые могли быть унесены грядущей войной.
— Цин-чжао, почему ты решила, что присутствие на кораблях флотилии Молекулярного Дезинтегратора — явная ложь?
— Потому… потому что это было бы чудовищно. Словно объявился новый Эндер Ксеноцид, собирающийся уничтожить целый мир. Такая сила не имеет ни права, ни причины на существование в нашей Вселенной.
— Кто тебе внушил подобные мысли?
— Обыкновенная этика, — ответила Цин-чжао. — Боги создали звезды и все планеты — кто есть человек, чтобы стереть их?
— Но помимо этого боги создали законы природы, которые предполагают такую возможность, — кто есть человек, чтобы презреть дары божьи?
Цин-чжао, пораженная его словами, замолкла. Она никогда не слышала, чтобы отец столь открыто защищал войну, он ненавидел войны в любом их проявлении.
— И снова я спрашиваю тебя — кто внушил тебе, что подобная сила не имеет ни права, ни причины на существование в нашей Вселенной?
— Это мое собственное умозаключение.
— Но предложение это — точная цитата.
— Да. Из Демосфена. Но если я верю в идею, я принимаю ее как свою собственную. Ты сам учил меня.
— Ты должна сотню раз убедиться, что правильно поняла все аспекты предположения, прежде чем уверовать в него.
— Маленький Доктор ни в коем случае не должен быть использован на Лузитании, и, следовательно, он не мог быть послан.
Хань Фэй-цзы мрачно кивнул:
— А почему ты решила, что он никогда не должен быть применен там?
— Потому что это уничтожило бы пеквенинос, юную, прекрасную расу, стремящуюся исполнить свое назначение, что свойственно всякому разумному существу.
— Опять ты цитируешь.
— Отец, читал ли ты «Жизнь Человека»?
— Читал.
— Тогда как ты можешь сомневаться в том, что пеквенинос должны остаться жить?
— Я сказал, что читал «Жизнь Человека». Я не сказал, что поверил этой книге.
— Ты не поверил ей?
— Я не поверил ей, но и не отверг. Первый раз книга мелькнула в компьютерных сетях уже после того, как анзибль на Лузитании был отключен. Таким образом, весьма вероятно, что книга родилась не на этой планете, а раз она не принадлежит Лузитании, следовательно, все в ней вымысел. И особые сомнения вызывает подпись под ней — «Голос Тех, Кого Нет». Тем же именем были подписаны «Королева Улья» и «Гегемон», возраст которых превышает несколько тысяч лет. Совершенно очевидно, что кто-то пытается играть на почтении, которое испытывают люди к этим древним писаниям.
— Я считаю, что «Жизнь Человека» правдива.
— Это твое право, Цин-чжао. Но почему ты так считаешь?
