— Я же сказала, я смеюсь не поэтому, — возразила Цин-чжао. Она вновь выпрямилась и заглянула девочке в глаза. — Я не вру.
На лице девочки застыло смущенное выражение, хоть она и вполовину не была смущена так, как следовало бы. Когда говорящие с богами говорили таким тоном, обыкновенные люди немедленно принимались кланяться и всячески выказывать уважение. Но эта девочка спокойно выслушала ее, переварила сказанное и коротко кивнула.
Цин-чжао могла сделать только один вывод.
— Ты тоже можешь общаться с богами? — спросила она.
Глаза девочки расширились.
— Я? — изумленно переспросила она. — Мои родители самого низкого происхождения. Мой отец развозит навоз по полям, а мать работает посудомойкой в ресторане.
Это еще ни о чем не говорило. Боги предпочитают отбирать к себе на службу детей святых людей, но бывали и такие случаи, когда они вдруг начинали говорить с теми, чьи родители никогда не слыхали голоса богов. Впрочем, очень многие верили, что, если твои предки низкого происхождения, боги просто-напросто не заинтересуются тобой. И действительно, боги крайне редко обращались к детям, чьи родители не получили соответствующего образования.
— Как тебя зовут? — удивилась Цин-чжао.
— Си Ванму[7], — ответила девочка.
Цин-чжао чуть не задохнулась от смеха, даже прикрыла рот ладошкой, чтобы не показать оскорбительной непочтительности. Но Ванму вовсе не рассердилась, только скорчила нетерпеливую гримаску.
— Прости, — обессилев от смеха, наконец промолвила Цин-чжао. — Но так зовут…
— Владычицу Запада, — кивнула Ванму. — А я что могу поделать, если родители выбрали мне такое имя?
— Это очень благородное имя, — серьезно сказала Цин-чжао. — Моя духовная прародительница была великой женщиной, но всего лишь смертной, она писала стихи. Твоя же принадлежит к старейшим богам.
— А мне-то что? — пожала плечиками Ванму. — Мои родители поступили чересчур самонадеянно, назвав меня столь почтенным именем. Вот почему боги никогда не заговорят со мной.
Веселье Цин-чжао сменилось печалью, когда она услышала прозвучавшую в словах девочки горечь. Если б она только знала, с какой радостью поменялась бы с ней местами Цин-чжао! Навсегда освободиться от голоса богов! Не пригибаться к полу, не прослеживать жилок на половицах, не мыть руки, пока не испачкаешься…
Но Цин-чжао не могла объяснить этого девочке. Та просто не поймет. Ванму говорящие с богами представлялись привилегированной элитой, бесконечно мудрой и недоступной. Это прозвучало бы фальшиво, если бы Цин-чжао принялась объяснять ей, что никакие почести на свете не смогут облегчить ношу, которую взвалили на свои плечи говорящие с богами.
Хотя нет, Ванму вовсе не считала говорящих с богами такими уж недоступными — ведь она заговорила с Цин-чжао. Поэтому Цин-чжао решила открыть ей то, что лежало сейчас у нее на сердце:
— Си Ванму, я бы с радостью провела остаток жизни в слепоте, если б только могла освободиться от голоса богов.
Ротик потрясенной Ванму приоткрылся, глаза округлились.
Ошибкой было говорить так. Цин-чжао моментально пожалела о своем опрометчивом поступке.
— Я пошутила, — сказала она.
— Нет, — не согласилась Ванму. — Вот теперь ты лжешь. А тогда сказала чистую правду. — Она подошла поближе, беспечно хлюпая грязью и наступая на рисовые стебли. — Всю жизнь я наблюдала за говорящими с богами. Они облачены в яркие одежды и едут в храмы под роскошными балдахинами. Все люди склоняются перед ними, каждый компьютер открывает свои файлы. Когда они говорят, из их уст льется музыка. Кто же откажется от такого?
Цин-чжао не могла ответить ей откровенно, не могла сказать: «Каждый день боги унижают меня, заставляют исполнять глупые, бессмысленные ритуалы, и каждый новый день начинается одинаково».
— Ты не поверишь мне, Ванму, но эта жизнь здесь, на полях, куда лучше.
— Нет! — воскликнула Ванму. — Тебя всему научили. Ты знаешь все, что только можно знать! Ты умеешь говорить на многих языках, ты можешь прочитать любое слово, ты способна размышлять о вещах, которые настолько же далеки от моего понимания, насколько далеки мои мысли от мыслей улитки.
— Ты очень хорошо говоришь, — сказала Цин-чжао. — Ты, должно быть, ходила в школу?
— В школу! — презрительно фыркнула Ванму. — Кому какое дело в школах до таких детей, как я? Нас учат читать, но только для того, чтобы мы разбирались в молитвах и не путали вывески на улицах. Нас обучают обращению с цифрами, чтобы мы могли складывать и вычитать, когда заходим в магазин. Мы запоминаем высказывания мудрецов, но только те из них, которые учат смирению и повиновению тем, кто мудрее нас.
Цин-чжао даже не представляла, что могут быть такие школы. Она думала, что детей в обычных школах учат тому же, что преподавали ей наставники. Но она ни секунды не сомневалась в том, что Си Ванму говорит правду, — один учитель, обучая одновременно тридцать учеников, не сможет дать им всего, чему когда-то научилась Цин-чжао у своих наставников.
