– Нет, ты плохо меня слушал. Они умирают своей смертью – тебе нужно будет лишь предупредить их, а потом захоронить…
– Но как я сделаю это?
– Ты поймешь.
– Но вам разве не кажется, что эта задача будет мне не по силу? Один я не справлюсь.
– А я не говорил, что ты будешь один. Помни – ты не избранный. И не первый, с кем я… разговариваю. Да, вы сказали бы именно так. Думай.
Архимедон заметался – мысли закипели. Принимать предложение от непонятного божества, связанное с похоронами того, в кого веришь… Никто на такое бы не согласился.
Но хрустальный мир мечты юного жреца совсем недавно треснул, и теперь его нужно было собрать вновь, заполнив эту пустоту внутри. Лишенный смысла жизни и мечты выбирает первое попавшееся, к тому же, когда оно льстит стать жрецом нового бога. Эта перспектива нравилась Архимедону намного больше, чем оставаться вечным мальчиком на побегушках у Хотепа и Хоя. У тех людей, которые разбили его мечту на хрустальные осколки, открыв глаза на неправильную правду, с которой невозможно было мириться.
К тому же, как еще доказать, что ты – хороший жрец и можешь больше, чем делать массаж и разливать напитки?
– Я согласен, да простят меня Ра, Гор…
– Не продолжай, – отозвалось существо. – Им не за что будет тебя прощать. Но есть одно, но…
Жрец повел бровью.
– Чтобы рассказать богам об их скорой гибели, ты должен спуститься в подземный мир Осириса. А сделать это можно только одним способом…
– Вы убьете меня? – Архимедон пошатнулся.
– Нет, я же говорил, что никогда никуда не вмешиваюсь, да и не могу. Вещи прости идут своим чередом… и смерть тоже. Боюсь, что она уже наступила.
Архимедон не успел осознать сказанное, как вдруг все цветные, плывущие осколки миров и времен пропали, а жрец провалился во тьму.
У которой, как оказалось, есть дно.
***
Хотеп сидел в окружении прекрасных женщин, которые почесывали его спину и разливали напитки, как вдруг одна из них упала с жутким грохотом. Жрец обернулся посмотреть, что случилось.
А потом проснулся, резко задышав.
Сначала перед глазами бегало только темное небо с редкими звездами, а потом взгляд решил пометаться по комнате. И, остановившись на одной, определенной точке, замер.
Не отводя глаз, Хотеп растолкал Хоя.
– Хой, проснись! Проснись!
Громовой храп прекратился, раздалось не менее громовое чмоканье, и толстый открыл глаза.
– Ч-што такое?
– Ты это слышал? – Хотеп приподнялся на тонких локтях и вгляделся в какую-то точку. – Грохот?
– Не слышал ничего, кроме твоего храпа, – отмахнулся Хой и перевернулся на бок.
Тонкий жрец, как ненормальный, вскочил с кушетки и побежал.
– Ну что такое-то, а? – проревел толстый. – Ты успокоишься или нет?
– Ра всемогущий… – был ему ответ Хотепа, побелевшего от ужаса.
– Да что ж такое случилось, – Хой лениво, по-черепашьи, слез с кушетки и улиткой пополз к своему коллеге. Когда толстый дополз до тонкого, то тут же превратился в некое подобие деликатеса – в запеченную и размякшую улитку.
На полу валялось тело Архимедона, а рядом – папирус.
– Он что, помер? – мозговые процессы Хоя никогда не славились своей скоростью, но сейчас они стали еще медленнее.
Хотеп уже успел сбегать куда-то и притащить две палочки-жезла с фигурками животных.
– А вот сейчас и проверим.
