— А я ведь говорил вам, уходить… — венки на теле Икора начали надуваться от гнева. Рахат вдавился в стенку, что-то мямля об убийстве и Амат.
— И мы тебя послушали, — хмыкнул тонкий. — Мы же ушли. И просто вернулись понаблюдать за успехом своего ученика. Ну а тут случилось такое!
— Я размажу вас прямо сейчас!
Икор напоминал носорога, правда с молотом вместо этого самого рога — и сейчас разъяренный страж стремительно зашагал вперед, поднимая клубы пыли.
— А-а-а! — Хотеп выставил вперед посох. — Если мы не закончим работу, которая вам не удалась, мне кажется, ваш бог будет очень-очень недоволен.
— По-моему, мы сами можем все закончить, — Эфа встала и отряхнулась от песка. — Икор, будь любезен, спасибо.
— Нет, — прогремел Архимедон, и несколько сотен песчинок вокруг него закружились. — Все уже бесполезно. Я просто не могу понять, зачем…
— Зачем что? — надулся Хой. — Зачем мы решили исправить то, что вы не смогли
— Брось, Хой, — Хотеп посмотрел верховному жрецу в забинтованное лицо. — Если ты настолько твердолоб, что не можешь понять, то не удивительно. Ты еще просто не дорос до таких сложных ритуалов,
— Этот сумасшедший ведь ворвался сюда не просто так?
— Конечно нет, идиот! Просто боги решили сделать нам небольшой подарок. Ну, хоть в чем-то ты прав. В любом случае, Архимедон, ты проиграл. Ты даже за столькие тысячи лет не смог стать лучше нас.
— Я и не пытался, — бросил юный жрец, но замечание осталось незамеченным.
— И ты тоже, — толстый ткнул пальцем в сторону Эфы. — Девушка…
— У меня все больше и больше растет желание прибить вас обоих… — процедила одна-единственная
Хотеп продолжил выливать из себя все, что хотел вылить еще много тысяч лет назад — и Хой вместе с ним. Зависть бурлила в них, в конце концов стала выливаться наружу, пока не наступил этот момент — пришла пора выплеснуть эту кастрюлю кипятка на чьи-то головы.
Их злопамятству не было предела — все, что их не устраивало, будь то неправильный массаж, разлитый напиток и просто какие-то суждения, рожденные в чреве собственного превосходства, самолюбия и дедовщины, отпечатались в сознании черными пятнами. И жрецы даже не собирались их выводить — наоборот, с каждым днем эти эпизоды памяти начинали все больше и больше мозолить глаза, давать на мозг ужасным прессом ненависти и несправедливости.
Хоть и сами толстый с тонким когда-то были генераторами этой несправедливости во плоти. Но бумеранг всегда бьет намного больнее меча лишь потому, что меч — чужое оружие, а бумеранг — твое собственное, но предательское.
Жрецы говорили, словно бы находясь под непробиваемым куполом — уверенность в том, что теперь им ничто не помешает, достигла апогея. На самом деле, этот воображаемый купол держался лишь на словах Архимедона.
— Это просто невозможно! — вскинул руки к небу тонкий. — Видеть, как какой-то сопляк,
— А еще сложнее терпеть этот на протяжении тысячи лет, — посчитал необходимым добавить толстый. — А еще, когда на ваше место ставят девушку и говорят, что лучше нее быть не может… это же просто возмутительно! А еще…
Аргументы кончались, но Хою хотелось продолжать и продолжать свою тираду.
— Архимедон, просто скажи, — Икор сделал еще шаг и крепче ухватился за молот. Хотеп вытянул посох вперед — все равно, что защищаться картонным щитом от стального клинка.
— Я не могу, Икор. Все-таки, они мои бывшие учителя…
— Тут бы я, конечно, поспорила… — заметила Эфа.
— Ну все-таки. Просто… Что-то внутри не дает мне это сделать. Возможно, если бы они тогда не отвели меня в библиотеку, ничего этого не было бы.
— Но это — воля случая! — фыркнула девушка.
— Кто знает, случая — или человека, — жрец по-турецки уселся на песок. — В любом случае, пусть поиграются. Все равно ничего уже не изменить.
Хотеп хотел было выкрикнуть что-то наподобие: «Да это вы играетесь, а мы занимаемся серьезным, взрослым делом!», но Хой остановил его.
— Давай уже, а? — толстый опустил руки в сосуды.
Тонкий достал из одежд жезл и помахал им — ничего не произошло. Тогда жрец откинул его в сторону и двумя руками уцепился за посох Архимедона.
— Силой, данной нам богом Ра…
— Нут!
— Птахом!
— Нефтис!
— Собеком!
— Осирисом!
— Анубисом!
Они начали бесконечное перечисления, вырисовывая руками и посохом фигуры в воздухе — но знаки эти ничего не значили, они были словно нарисованы ручкой, в которой кончились чернила.
В том смысле, что на бумагу — и на оттиск — никак не влияли.
Свет, по сути своей, не может разлагаться, но здесь он этот делал с невероятной скоростью.
Фигура бога постепенно теряла очертания, растворяясь в некую энергию. Существо с одним глазом кружилось вокруг тела, пытаясь ухватить хоть кусочек этой божественно плоти — но энергия просто растворялась и разлеталась по просторам кладбища богов.
— Я так понимаю, — вздохнул Психовский. — Что все пошло через одно место, да?
