Кобра закрыла дверь за фельдшером скорой и вернулась в комнату, в которой на не разобранном диване лежала Ксюшка. Лежала, невидяще глядя в потолок и почти не реагируя на происходящее вокруг. Врач сказал, что ей необходимо беречь себя от стрессов, но как это сделать, когда мир рухнул. И раздавил ее всей своей тяжестью. Да и какой смысл? Его нет. Он больше не придет уставшим под вечер. Не поставит привычным жестом свою косуху в угол прихожей. Не обнимет. Не спросит, что на ужин и как прошел ее день. Никогда уже не спросит. Ксюшка смахнула набежавшие слезы и скорее почувствовала, чем увидела, чье-то присутствие.
– Почему так? За что?
Кобра села рядом, на самый краешек дивана, и взяла Ксюшку за руку.
– Потому, что такая у нас жизнь, Ксюш. Рисковая и беспощадная. И иногда нам приходиться переживать и потерю близких. Стискивать зубы и жить дальше.
Ксюшка посмотрела на Риту.
– Зачем? Для кого?
– Для того, кто у тебя в животе, Рысь. Сейчас мы с тобой не имеем права быть слабыми. – Кобра помолчала, будто что-то вспоминая, и потом продолжила. – Знаешь, Васька всегда с презрением относился к тем, кто бросает своих детей… Одному даже морду разбил, когда услышал, как тот хвалился, что алименты не платит.
– Почему?
– Он считал, что дети – это билет в бессмертие. И в чем-то он прав. Был. Дети – это сохранение частички наших душ и характеров, сохранение генетики. Это наш след в этом мире, наконец.
Кобра резко повернулась к окну, как будто пряча от девушки слезы. Ксюшка с некоторым удивлением посмотрела на старшую подругу, видя перед собой сейчас не вечно молодую Кобру, а разом постаревшую, тридцатилетнюю женщину.
– Я обычно это никому не рассказываю… – Продолжила Кобра, с видимым усилием преодолевая дрожь в голосе. – Даже Ежу не говорила… Разве Костику недавно… Я ведь не могу сама иметь детей… И Васька был мне не просто брат… Он был как сын, которого никогда не будет…
– Рита…
– Нет, я сама виновата. Надо было рожать, когда был шанс… А я аборт сделала. Неудачно… – Кобра резко повернулась и посмотрела Ксюшке в глаза. – Обещай мне, Рысь, что сбережешь малыша. Сейчас же обещай. Это все, что останется от Ежа, кроме памяти.
– Я… Я не могу, Рит. Не могу этого обещать. – Ксюшка отвела глаза, не в силах выдержать взгляда собеседницы. – Я для себя не вижу смысла жить дальше. А ты про ребенка… А вдруг я не справлюсь… Одна…
– Не смей так думать. – В голосе Кобры скользнули нотки металла. – Справишься. И ты не одна. У тебя есть мы. – Она посмотрела на часы. – Нам собираться надо. Сейчас Стелс подъедет на машине, отвезет тебя к родителям. Одну я тебя не оставлю сейчас, даже не спорь.
Ксюшка рывком поднялась с дивана и, едва не столкнув Кобру на пол, быстрым шагом ушла к туалету. Приступ тошноты накатил столь внезапно, что ответить подруге что-либо девушка просто не успела. Встречать Стелса пришлось Кобре.
– Привет, ты как? – услышала девушка хорошо знакомый голос крестного в прихожей.
– Держусь. А вот Рысь совсем раздавлена.
– Неудивительно. Где она?
– В уборной. Тошнит ее.
– Почему?
– Костя, не тупи. Ну, сам подумай, от чего может тошнить молодую здоровую девушку? Беременна наша Рыська.
– Ох ты… – Что Стелс говорил потом, Ксюшка не расслышала за новым приступом тошноты. Когда же девушка все же привела себя в порядок и вышла из уборной, мужчина просто обнял ее, не говоря ни слова.
По дороге на Ксюшку снова накатили слезы. Нет, она не устроила истерики и рыданий. Просто молча смотрела в окно на такие знакомые пейзажи, и слезы текли сами собой. Каждый метр этой дороги был просто пропитан воспоминаниями.
Вот поворот на Волшебную Лагуну. То самое место, где она, зачарованная видом леса, так бездумно промочила одежду и потом провела весь день в его футболке. Их, можно сказать, первое свидание. Странное, как и все, что было связано с Ежом.
Восемнадцатый километр. Первая ее самостоятельная поездка на мотоцикле. Прошлый август, чуть меньше года назад. Она тогда здорово шлепнулась, не удержав свой, довольно легкий, кавасаки. И Еж почти полчаса не разрешал ей встать, пока не проверил чуть ли не каждую косточку и не убедился, что кроме испорченных штанов и пары ссадин, с девушкой ничего не случилось.
Поворот в город. Пробка. На встречной полосе стояла поперек движения старенькая «семерка» со следами сильного удара. Перед машины был разворочен с правой стороны. А осколки разбитых фар и ветрового стекла украшали дорогу в радиусе, наверно, метров пяти. Рядом стояла машина скорой, возле которой оказывали помощь пожилому мужчине. Возле разбитой машины неспешно что-то замеряли рулеткой два сотрудника дорожной инспекции. И там же, всего в паре метров от «семерки», лежал на боку приметный черный «урал».
