– Я бедная женщина, – сказала она, окидывая взглядом немногочисленную публику, и показала на калебас, украшенный оранжевыми стеклянными бусинами. – Вот это я получила в обмен на одну историю в Гади, общине океке возле Четвертой реки. Вот как издалека я пришла, люди. Но чем дальше на восток я продвигаюсь, тем беднее становлюсь. Все меньше людей хотят слушать мои впечатляющие истории, а я хочу рассказывать именно их.
Она тяжело опустилась на землю и скрестила толстые ноги. Поправила открытое платье так, чтобы оно свисало с колен.
– Богатство мне не нужно, но, пожалуйста, перед уходом положите сюда что можете – золото, железо, серебро, крупицы соли – лишь бы оно было дороже песка. Одно в обмен на другое. Меня услышали?
«Да», «С радостью», «Все что хочешь, женщина», – дружно ответили мы.
Она широко улыбнулась и подала знак барабанщику. Тот заиграл громче, но медленнее, чтобы привлечь наше внимание. Мвита крепче обхватил меня.
– Люди, вы живете далеко от центра событий, – сказала она, заговорщически склонив голову набок. – Это заметно по тому, сколько вас сегодня пришло. Но вас вполне достаточно для этого города, – барабанщик ускорил темп. – Сегодня я расскажу вам о прошлом, настоящем и будущем. И жду, что вы поделитесь этим со своими родными и друзьями. И не забудете о детях, если они уже достаточно большие. Первую историю мы знаем из Великой книги. Мы рассказываем ее себе снова и снова, когда мир теряет смысл.
Тысячи лет назад, когда эта земля еще состояла из песка и сухих деревьев, Ани оглядела свои земли. Потерла пересохшее горло. Затем она сотворила Семь рек и сделала так, что они встретились, образовав глубокое озеро. Ани сделала из озера большой глоток. «Однажды, – сказала она, – я сотворю свет. Сейчас нет настроения». Она отвернулась и уснула. Во сне за ее спиной в сладких реках завелись океке.
Они были стремительные, как речной поток, и всегда хотели двигаться все вперед и вперед. Шли века, и океке распространились по землям Ани и творили, и пользовались, и меняли, и менялись, и распространялись и потребляли, и приумножались. Они были везде. Возводили башни и надеялись, что их высоты хватит, чтобы уколоть Ани и привлечь ее внимание. Они построили чародейные машины. Они изобретали и сражались друг с другом. Они гнули и подчиняли себе песок Ани, ее воду, небо и воздух, взяли ее созданий и стали их менять.
Когда Ани отдохнула и была готова сотворить свет, она повернулась к земле. И ужаснулась тому, что увидела. Она поднялась на дыбы, огромная, невероятная, яростная. Затем дотянулась до звезд и подтащила солнце к земле. Океке сжались от страха. Из солнца Ани вынула нуру. И поселила на своей земле. В тот самый день цветы поняли, что умеют цвести. Деревья – что умеют расти. А Ани прокляла океке.
–
Почти все, что построили океке, рассыпалось под новым солнцем. Кое-что у нас осталось – компьютеры, устройства, вещи, небесные объекты, которые иногда говорят с нами. А нуру до сих пор тычут пальцем в океке и говорят
Барабанный бой замедлился, и несколько людей, в том числе Мвита, положили деньги в чашку. Я не двинулась с места. Я читала Великую книгу много раз. Я училась читать на этой самой истории. К тому времени, как я смогла прочесть ее бегло, я ее возненавидела.
– Вести, что я несу с Запада, более свежи, – сказала женщина. – Меня обучили родители, которые были сказителями, как и их родители. Моя память хранит тысячи историй. Я могу рассказать вам из первых рук, что происходило в Гади, откуда я родом, когда началась резня. Никто не думал, что все так вспыхнет. Мне было восемь лет, и я видела, как погибла моя семья. А затем я убежала. Папу и братьев зарубили мачете. Я три дня пряталась в шкафу, – сказала она дрогнувшим голосом. – И пока я пряталась, в той самой комнате мужчины нуру насиловали мою мать. Много раз. Они хотели сделать ребенка-эву, – она взглянула на нас с Мвитой. – И пока мать насиловали, ее разум помутился, и все, что она помнила, полилось наружу. Съежившись в шкафу, я слушала, как она рассказывает истории, которые утешали меня в детстве. Эти истории подчинились ритму, с которым мужчины насильно входили в нее.
Когда они закончили, то забрали мать с собой. Больше я ее не видела. Я не помню, как собирала вещи и убегала, но я это сделала. Через некоторое время я встретила других людей. Они приютили меня. Это было много лет назад. У меня нет детей. Наш род сказителей умрет со мной. Я не выношу мужских прикосновений.
– Убийства продолжаются, – сказала она после паузы. – Но теперь осталось мало людей океке там, где раньше их было много. В считанные десятилетия они сотрут нас со своей земли. Это была и наша земля. Так скажите же мне, правы ли вы, что живете тут в довольстве, когда творится такое? Здесь вам ничего не грозит. Может быть. Возможно, однажды они передумают и придут на Восток завершить то, что начали на Западе. Можете прятаться от моих историй и моих слов, или можете…
