Не раздумывая, я подбежала к тому из них, который раньше угрожал мне, и обхватила руками его облезлую пыльную шею.
– Что ты творишь, спаси нас Ани?! – закричал Фанази.
Верблюд заворчал, но отнесся благосклонно. Я отступила назад. Верблюд был большом. Похоже, это была верблюдица. Я склонила голову набок. Второй был небольшим. Верблюжонок, который скоро станет взрослым. Может быть, еще недавно сосал молоко. Интересно, даст ли верблюдица себя подоить. В верблюжьем молоке есть витамин С. Мама рассказывала, что в моем раннем детстве она так делала несколько раз.
– Как же нам вас всех назвать? Может, Сэнди?
Мвита засмеялся и покачал головой. Луйю молча смотрела. Фанази вытащил кинжал, купленный в Банзе. Бинте было противно. А Дити все это раздражало.
– Ты, небось, теперь вся во вшах, – сказала Дити. – Надеюсь, ты готова обрезать свои прекрасные волосы.
– Пф. Вши бывают только у домашних верблюдов.
– Это страшилище могло откусить тебе голову, – сказал Фанази, сжимая кинжал.
– Но не откусило, – вздохнула я. – Убери это.
– Нет.
Верблюды не дураки. Они пристально наблюдали за каждым из нас. Рано или поздно в Фанази плюнут или укусят его. Я снова повернулась к главному верблюду.
– Я – Оньесонву Убейд-Огундиму, я родилась в пустыне, а выросла в Джвахире. Мне двадцать лет, я колдунья, мой учитель – колдун Аро, мой наставник – колдун Сола. Мвита, скажи им, кто ты такой.
Он вышел вперед.
– Я Мвита, спутник жизни Оньесонву.
Фанази громко цокнул языком.
– Почему не скажешь, что ты ее муж?
– Потому что я больше, чем муж.
Фанази злобно зыркнул на Мвиту, пробормотал что-то себе под нос и продолжил всех игнорировать. Мвита снова заговорил с верблюдом:
– Я родился в Маву и вырос в Дурфе. Я почти колдун. Мне не разрешили пройти инициацию, потому что… так было надо, – он покосился на меня. – Еще я целитель, ученик целительницы Абади.
Три верблюда просто лежали и смотрели на нас двоих.
– Обними его, – сказала я.
– Что?
Дити, Луйю и Бинта хихикнули.
– Спаси нас Ани, – проворчал Фанази, закатив глаза.
Я подтолкнула Мвиту вперед. Он встал перед огромным зверем. Затем поднял руки и медленно обвил ими шею верблюда. Тот тихо заворчал. Мвита сделал так же с остальными верблюдами. Им это тоже понравилось – они отвечали громким ворчанием и так сильно тыкались в Мвиту мордами, что чуть не уронили.
Вперед вышла Луйю.
– Я Луйю Чики, родилась и выросла в Джвахире, – она замолчала, поглядев на меня и потом в землю. – У меня… нет ремесла. Я ни у кого не училась. Я путешествую, чтобы увидеть, что увижу, и узнать, из чего я сделана… и для чего.
Она осторожно обняла главного верблюда, вызвав у меня улыбку. И спряталась за меня вместо того, чтобы обнять остальных.
– Они пахнут потом, – прошептала она. – Потом жирного мужика!
Мне стало смешно.
– Видишь горбы? Это все жир. Они могут не есть много дней.
На Дити и Бинту я не смотрела. При виде их мне все еще хотелось снова броситься и лупить, лупить, и лупить их.
– Я Бинта Кейта, – громко начала Бинта, не сходя с места. – Я ушла из дома, из Джвахира, чтобы найти новую жизнь… На мне было клеймо. Но я справилась, и больше клейма нет!
– Я Дити Гойтсемедиме, – сказала Дити, тоже оставшись, где была. – А это мой муж Фанази. Мы из Джвахира. Мы идем на запад, чтобы сделать, что сможем.
– Я иду за своей женой, – добавил Фанази, недовольно глядя на Дити.
Мы пошли на юго-запад, сверяя путь по карте Луйю. Было жарко, нам пришлось надеть покрывала. Впереди, не сбиваясь с пути, шли верблюды. Это удивляло всех, кроме Мвиты и меня. Уже глубокой ночью мы разбили лагерь, но слишком устали, чтобы что-либо готовить. Через несколько минут мы уже разошлись по палаткам.
– Как ты? – спросил Мвита, притягивая меня к себе.
Его слова сработали, как ключ в замке. Все эмоции, которые я прятала, вдруг решили вырваться из моей груди. Я уткнулась лицом ему в плечо и расплакалась. Через несколько минут мое горе превратилось в ярость. В груди застучало. Я безумно хотела убить отца. Тогда я как будто убила бы тысячу мужчин, нападавших на меня. Я отомстила бы за маму, за себя.
– Дыши, – шепнул Мвита.
Я открыла рот и вдохнула его выдох. Он снова поцеловал меня и тихо, бережно, мягко произнес то, что слышат от мужчин очень немногие женщины.
