Я знала, что силой сироп влить не удастся, потому хотела для большего обезболивающего эффекта поставить ей свечку. От парацетамола еще никто не умирал. Мне пришлось ее немного поуговаривать и даже самой выпить немного отвратительного сиропа, похожего на густые сладкие сопли, но в конце концов Оля сдалась и проглотила ложечку. Похоже, ей понравилось. Она проглотила сироп, причмокивая, как котенок, и не выплюнула.
– Хорошо, а теперь давай немножко отдохнем и попробуем с другой стороны, – вкрадчиво сказала я. – Иди сюда, тетя тебя обнимет.
Пришлось немного подождать, но наконец Оля придвинулась ко мне и положила голову на колени.
Я сидела на краю кровати. Гладила малышку по головке и по спинке. Посмотрела на палец. Время шло быстро, он еще больше побелел, и надо было спешить. Нужно как можно быстрее восстановить кровообращение. Я прижала малышку покрепче, перевернула на спинку. Она пока не сопротивлялась. Плакала и держалась за пальчик. Я сняла с нее штанишки, трусики и попыталась поставить свечку. Оля не протестовала и доверчиво позволяла делать то, что мне надо. Но как только почувствовала, что я пытаюсь засунуть свечечку, стала вырываться. Я была готова к такому, прижала ее чуть покрепче и сделала то, что надо. Потом опять гладила ее по спинке. Только вот она убрала голову с моих коленей, отодвинулась в угол кровати и повернулась ко мне спиной.
– Олечка, – уговаривала я ее, – знаю, что это неприятно, но мы же должны вылечить твой пальчик.
Я пошла в ванную и тщательно вымыла руки. Поймала себя на том, что обрабатываю их, как перед операцией. Навык есть навык.
Придвинула кресло к стене под окном – старое такое, с декоративными ремешками, высокой спинкой и подлокотниками, а рядом, на столике, разложила «хирургические инструменты», так, чтобы до них легко можно было дотянуться. Потом пошла за Олей. Девочка спокойно дала взять себя на руки. Я посадила ее в кресло, сама села рядом, прижав ее к спинке. Вытянула вперед ее левую руку и обездвижила, прижав своим боком, а запястье просунула под ремешком, украшающим подлокотник. Оля почувствовала, что что-то не так, и начала вырываться. К счастью, между спинкой кресла и моим задом оставалось так мало свободного места, что пинаться она не могла. Все остальное меня не интересовало. Не первый раз я зашивала рану, а пациентка вырывалась изо всех сил. Когда я только начинала работать врачом, обезболивающие применялись не так широко и мне часто приходилось зашивать места более чувствительные, чем палец. Так что к сопротивлению, брыканию и крикам я привыкла.
– Не сопротивляйся, моя панночка, не поможет. Отпущу, как закончу, – убеждала я малышку, не обращая внимания на ее протесты.
Полила рану спиртом, отчего вопли за спиной усилились, а потом протерла стерильной марлей. Повнимательнее присмотрелась к ране, нет ли каких-нибудь поврежденных сосудов, вытащила нить с иглой и проколола кожу. С того момента Олины вопли перестали для меня существовать. Я медленно и аккуратно накладывала матрацные швы. Старалась, чтобы края раны хорошо смыкались. В паре мест пришлось спуститься ниже, чтобы захватить разрезанную мышцу. Так она быстрее заживет и не будет ограничения подвижности. Все прошло легко и быстро. Пришлось наложить всего три шва. Я сняла резинку и пару минут наблюдала, как кровь вновь наполняет рану. Она еще сочилась, но в пределах нормы. Я наклеила пластырь и забинтовала палец. Потом встала с кресла и только теперь взглянула на себя. Оля выскочила из кресла и помчалась к кровати. Прижала к себе Гав-гава и обиженно разрыдалась. Я подошла к ней, села рядом и хотела погладить по спинке, но тут кто-то позвонил в дверь.
– Не, ну вы только посмотрите на нее! – возмущенно завопила я. – Аська? Нашла когда прийти! Жалко, тебя пятнадцать минут назад здесь не было.
– Тетя, – воскликнула Оля, соскочила с кровати и помчалась к двери. – Тетя! Тетя Ася!
Я пошла за ней.
– Ну, ты знаешь, когда прийти, дорогая моя! – крикнула я, подходя к двери. Открыла и остолбенела.
– Добрый день, пани доктор, извините, что без приглашения. Я тут неподалеку была и решила зайти. Здравствуй, Оля. Ой, а что тут у вас случилось? Господи, что происходит?
Пани куратор уже вошла в коридор и удивленно рассматривала все кругом. Оля вцепилась в мою юбку, на фоне которой отлично выделялся большой забинтованный палец. Ее мордочка опухла, а на щечках блестели слезы. Рубашка и руки были измазаны кровью. Я украдкой взглянула на себя в зеркало. Сама выглядела не лучше: одежда в беспорядке, волосы взлохмачены, блузка, юбка и все лицо в крови, видимо натекло из носа, когда Оля меня боднула. Заглянула в кухню. Там вообще вид был как на бойне. Плюс ко всему я почувствовала какой-то странный запах.
– Вот холера! Холера, холера! – завопила я, когда мой мозг наконец интерпретировал доходящие до него сигналы.
Я же суп на огне оставила! Большая часть нашего обеда выкипела, и под плитой натекла небольшая лужа. Мясо превратилось в шкварки и лежало на дне пустой кастрюли, которая из бежевой стала коричнево-черной.
