– Игорь Сергеевич, – как можно более убедительно сказал я, – может быть, нам пока не торопиться? Сейчас он вернулся из Чечни как герой, можно сказать, на коне, начнутся интервью, пресс-конференции всякие. Под это дело нас могут представить как преследователей журналистов.
– Это верно, – согласился Лазарук.
– Давайте пока не будем требовать немедленного рассмотрения в суде. Пройдет месяц, другой, все уляжется, тогда и начнем.
– Тогда и случай с камерой забудется, – резонно возразил Лазарук.
– Но все равно новое заседание суда будет назначено не скоро. Так что выбирать нам не приходится.
Избавившись от надоедливого депутата, я положил трубку. Все-таки молодец этот Пенкин! Выбраться всего через три дня из чеченского плена еще, по-моему, никому не удавалось.
Так что, хочешь не хочешь, придется браться за дело Лазарука. Недолго музыка играла. Опять начнутся изрядно надоевшие бесконечные собеседования с депутатом.
Но дело Зои Удоговой, поначалу показавшееся мне таким простым, даже проходным, никак не шло у меня из головы. Конечно, наказание, как я уже говорил, ей грозило небольшое, но не мог я просто спустить его на тормозах. Все, что она мне рассказала, было настолько неправдоподобно и одновременно реально, что только сволочь (а я в некотором роде себя таковою не считаю) могла плюнуть на это. И еще. Эти глаза. Она так на меня смотрела, уходя из комнаты для допросов… Казалось, этот взгляд выворачивает тебя наизнанку, заглядывает под кожу. Такой взгляд бывает у людей, много повидавших в жизни или перенесших какую-нибудь трагедию. Я встречал такие взгляды, когда работал следователем и общался с людьми, изрядную часть жизни проведшими на зоне. От такого взгляда нельзя ничего утаить, ничего скрыть, нельзя схитрить, обмануть. И именно так на меня смотрела Зоя Удогова, которая утверждала, что на самом деле она Вера Кисина.
Как бы там ни было, я уже почти ждал, когда в следующий раз попаду в Бутырку и встречусь с ней.
Я сел за компьютер и подробно изложил все, что мне рассказала Зоя-Вера.
Итак, я почти верил в то, что она сказала правду. То есть в то, что кто-то намеренно похитил Веру Кисину и посадил в тюрьму под чужим именем. Причем обвинив в том, что она на самом деле не совершала. При этом неизвестно куда пропал ее сын. Ну, это еще можно понять – на такое мог пойти ее муж, ради того чтобы завладеть ребенком. Правда, в это верилось с трудом: судя по рассказу Зои-Веры, этот Кисин был полный раздолбай. К тому же пойти на такое способен только человек со связями. А у него таковых не имелось. Хотя… ни о чем нельзя судить наверняка, пока не получишь серьезных доказательств. Итак, первая версия – это бывший муж Александр Кисин.
Конечно, нужно как можно скорее посетить Кулешова. Но сначала – Кисин.
Я подумал-подумал да и отправился в квартиру Кисиных по указанному моей подзащитной адресу. Конечно, и он, и его мать могли запросто не пустить меня на порог, но я надеялся на лучшее. И в конце концов, из того, как они будут себя вести, тоже можно сделать какие-то выводы.
– Кто там? – донесся из-за стальной двери недовольный голос.
– Э-э, добрый вечер. Я Юрий Гордеев, адвокат. Хотел бы с вами поговорить.
– Чей? – донеслось после небольшой паузы.
– Как это «чей»? – не понял я.
– Чей адвокат, я спрашиваю. Насколько я помню, ни с кем не сужусь.
– А-а, я адвокат бывшей жены вашего сына. Веры Кисиной, – произнес я, почти не надеясь на успех.
За дверью замолчали, явно обдумывая услышанное.
– Зачем вам я? – снова донесся голос.
– Я хотел с вами поговорить. С вами и вашим сыном. Если, конечно, это возможно.
На счастье, загремел замок, но дверь приоткрылась только чуть-чуть.
– Дайте ваше удостоверение, – приказали из-за двери.
Я протянул свою корочку.
Минуты через две донесся новый приказ:
– Теперь паспорт.
Я дал и паспорт.
На этот раз пауза затянулась дольше. Видимо, хозяйка квартиры переписывала мои паспортные данные. Наконец дверь снова захлопнулась, послышался звон цепочки, и снова распахнулась.
Открыла мне пожилая, но явно молодящаяся женщина в веселеньком халатике и с завитыми перламутрово-голубыми волосами. Такой цвет почему-то обожают дамы постбальзаковского возраста.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, Юрий Петрович. Проходите.
Я оказался в маленькой прихожей, заставленной старыми шкафчиками, этажерками и вешалками с облупившимся лаком. На полу лежали аккуратные стопки газет: видимо, хозяйка, как многие люди старой формации, интересовалась политикой. Здесь пахло сдобными пирогами, нафталином, духами «Может быть», ванилью. Эта странная, бьющая в нос смесь всегда наполняет жилища одиноких старушек. Одиноких, а не тех, кто живет вместе с сыновьями… Нет, следователь во мне еще не до конца погиб. Иначе как бы я с первых минут, по запаху(!) определил, что Юлия Моисеевна Кисина живет одна?
– Я охотно побеседую с вами, – сказала она, увлекая меня за собой на кухню, – однако с моим сыном вам поговорить не удастся. Его здесь нет.
