Сталин не раз возмущался мерами, которые применял Берия во время его прежних поездок. Выставление усиленной охраны по пути следования поезда и в местах отдыха, приостановление железнодорожного и автомобильного движения приводили к тому, что все население знало о том, что это едет товарищ Сталин. Вместо конспирации, наоборот, получалась самая широкая огласка. В этот раз Абакумов с Власиком постарались все это учесть.
Дождь по-прежнему не унимался, хотя на востоке и появилась обнадеживающая светлая полоска. По равнинной части ехали довольно быстро, а когда шоссе стало подниматься к перевалу, скорость пришлось заметно снизить из-за мокрой дороги и плохой видимости.
В машину Сталина вместо Микояна сел министр Абакумов, чтобы доложить о готовности Ливадийского дворца к его приезду. Хозяин слушал вполуха, вопросов не задавал, лишь изредка кивал, размышляя о чем-то своем. А потом вдруг спросил:
– Патриарху нашему новый ЗИС доставили?
– Так точно, – отрапортовал Абакумов. – Он сейчас на правительственной даче в Сочи. Туда и доставили. Ему авто очень понравилось.
– Это хорошо, – задумчиво отреагировал Хозяин и снова замолчал.
Нынешний приезд Иосифа Виссарионовича на полуостров был третьим. Первый раз он недолго побывал здесь летом 1929 года, еще до того, как Поскребышев стал его личным помощником. Специально приезжал в Севастополь, чтобы осмотреть базу Черноморского флота. Встретился с моряками, посетил крейсер «Червона Украина», первый крейсер, построенный в СССР.
Ну а затем находился здесь уже во время знаменитой Ялтинской конференции. Но тогда он гостеприимно предоставил Большой Ливадийский дворец с его бесчисленными комнатами американской делегации во главе с Франклином Рузвельтом, а Воронцовский в Алупке Черчиллю. Для себя оставил более скромный Юсуповский дворец в Кореизе.
О Рузвельте он жалел и не очень верил в естественные причины его смерти – уж слишком, как он считал, хорош был Рузвельт для Америки. Истинным true man, настоящим мужчиной, был, конечно же, он, а не сменивший его Трумэн – скользкий, юркий, с вставной улыбочкой вставных зубов, солнечными зайчиками в очках и щегольским платочком в нагрудном кармане двубортного пиджака.
Глядя на него в Потсдаме, Сталин вовсе не забывал, как разглагольствовал в 1941 году тогдашний сенатор от штата Миссури: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и пусть они убивают как можно больше, хотя мне не хочется ни при каких обстоятельствах видеть Гитлера в победителях».
Он не изменился и сейчас, как тот платочек, вынимая атомную фигу из своего кармана и помахивая ею перед испуганными глазами всего мира. Поэтому ничего удивительного, что Московская конференция министров иностранных дел оказалась пустой формальностью, лишь закрепившей существующие разногласия.
Меж тем Абакумов, не замечая отсутствующего взгляда Хозяина, продолжал обстоятельный доклад и замолчал лишь на фразе о том, что всю прилегающую территорию к Ливадийскому дворцу обнесли сплошным забором высотой три метра и поставили по периметру караульные будки с телефонами.
Несколько минут проехали в молчании. Но тут тишину разорвал звук автомобильного клаксона, потом еще одного. «Паккард» затормозил так резко, что Поскребышев едва не оказался на коленях у Абакумова. Послышались визг и скрежет тормозов других машин, а затем громкий звук удара металла о металл.
Сталин инстинктивно вжался в свое приставное сиденье. А Абакумов, быстро расстегнув кобуру, выхватил пистолет, снял с предохранителя и завертел головой, пытаясь разглядеть что-то сквозь мокрые стекла. Полез за оружием и Поскребышев.
Но через минуту дверца открылась, и в нее просунулась голова Власика.
– Что, опять покрышки? – недовольно спросил Сталин.
– Никак нет! Авария, товарищ Сталин. Машина сопровождения на повороте приняла на себя удар встречного грузовика. Никто не пострадал.
– Это наверняка диверсия, – решительно двинулся из машины мгновенно нахмурившийся Абакумов.
Когда они все вышли, то увидели довольно живописную картину. Разбитая вдребезги старая полуторка. Преградивший ей путь черный ЗИС с напрочь оторванной дверцей и помятым крылом. Стоящие вокруг офицеры охраны, в мгновение превратившиеся из «скрипачей» в автоматчиков. А из кабинки грузовика сквозь капли дождя и клубы пара разбитого радиатора медленно и испуганно, подняв кверху руки, спускается на землю немолодая женщина в косынке.
