– В кварти-иру, – важно протянула она. – Ух ты какой, еще скажи министерскую.
– Министерскую, – непонятливо пялился на нее Макс.
– Ты как сюда приплыл, парень?
Она подперла рукой подбородок и уставилась Максу прямо в глаза.
От нее пахло супом и морем. Макс сглотнул слюну.
– Почему приплыл? – удивился он.
– А как же иначе ты сюда добрался?
Желтоватая радуга ее карих глаз смеялась над ним с издевкой. Слева от зрачка светила звездочка, но только в одном глазу, другой был беззвездным, как зимнее небо. Макс на секунду провалился в них, а потом вспомнил вопрос.
Что он ей скажет? Что ничего не помнит?
– Я не могу вам сказать, – робея, ковырял он ложкой по пустой тарелке.
– Так, – заложила она руки в бока, – а ну выкатывайся-ка отсюда, понял! Может, ты преступник какой или вор.
– Да не преступник я! – завопил Макс.
– А может, насильник!
У Макса всплыла в памяти та девушка, ее крики до сих пор звенели в ушах. Может, он и правда насильник, только не знает этого.
– Не помню, – сказал он, – вообще ничего. Я очнулся в больнице и сбежал.
– Какой ты смелый, – улыбнулась женщина.
Женщины ее возраста, как правило, все были замужем, и смотреть на них не было никакого смысла, на ней же не было кольца, и Макс смотрел.
– Так как тебя зовут? – спросила она, не помня, спрашивала уже или нет.
– Макс…
– Макс, – закусила она губу, – красивое имя. Значит, говоришь, ты сбежал?
– Да, – он сглотнул слюну.
– А меня Мария зовут.
– Очень приятно.
– И остаться тебе, значит, негде, Макс? – Она распустила волосы.
– Негде…
Он слышал, как она дышит.
– Ты только не подумай ничего…
Податливые пуговицы платья расстегивались одна за другой, обнажая грудь в кружевной комбинации.
– А я и не думаю, – взял он ее за широкую талию и впился в пахнущие морем губы.
Макс не помнил, как они перебрались к ней в домик, как дошли до кровати и рухнули в нее. Как он снял с нее всю одежду и где сейчас его тряпье. Он лишь помнил, как она обнимала, как ее темные волосы расплескались по белой подушке и она голая лежала у него на плече, рассматривая его пальцы.
– Какие красивые у тебя руки, – сказала она, – не то что мои.
Руки у нее и правда были грубые, натруженные.
– Брось, красивые у тебя руки, и сама ты тоже красивая.
Интересно, сколько ей было лет, думал Макс, сорок или сорок пять?
– У меня шесть лет никого не было, – вдруг сказала она.
– Как? – удивился Макс. – А эти рабочие? Я не говорю, что ты с ними могла.
– Ой, – привстала она на кровати, – ты и правда нездешний. Не могут они ни с кем, понимаешь?
Макс не понимал, потому и переспросил.
– Запрещено?
– Можно и так сказать.
– А ты не боишься?
– Чего?
– Что узнают. Что ты с кем-то была, со мной в смысле.
– Ну была. И что?
– А как же сценарий?
Она разразилась заливистым смехом.
– Какой сценарий? Для кого, для нас? Мы не участвуем в мироустройстве, Макс, мы работаем на него, нас сюда, как скот, завезли и оставили. Мы живем как хотим. Почти как хотим, как можно хотеть в меру своих возможностей. У нас их не так много, как у вас.
– Куда загнали? – Он ничего не понимал.
– Посмотри уже в окно. Что ты видишь?
– Море, – не поднимая головы, не сводя взгляда с ее груди, ответил он.
– Мо-оре, – протянула она, – тут везде море, малыш, – она погладила его по щеке, – мы на острове.
На секунду Макс забыл обо всем. Даже о том, что только что было. Его будто оглушили кувалдой, и только смеющийся взгляд Марии постепенно возвращал его в реальность.
– На каком острове? Почему я на острове?
– Я не знаю. Откуда мне знать, как ты здесь оказался? Только я сразу поняла, что ты не отсюда, вот, – провела она пальцем по его предплечью.
– Что? – посмотрел он на руку.
– Вот здесь должен быть маленький квадратик с номером. Знаешь, как татуировки делают.
– С каким номером, какие татуировки?
– Ты ничего не заметил, Макс?
– Не заметил чего?
– На острове нет детей.
Он не мог этого заметить, он слишком мало здесь был.
– Всех, кто прибыл сюда отбывать свой срок, подвергают химической кастрации. Мужчины здесь – не мужчины, просто работяги, и все тут.
Срок… Кастрация… У Макса закружилась голова. Он хотел спросить еще что-то, но Мария уже была на нем, закрыв его вопрошающий рот своими губами.
– Вчера я забыл представиться. – Человек напротив протянул мне руку.
– Вы кто?
– Меня зовут Артур.
Где-то я его уже видел. Ах да, в баре. Он подсел ко мне после того несчастного парня. Сейчас, при дневном освещении, он виделся мне совсем другим: правильные черты лица, красивые черты, ослепительно-белые зубы и темные, почти черные глаза, – он напомнил мне араба из сказок; я не сразу понял, чем от него пахло, и только сейчас уловил – это был запах роскоши, денег, запах общества, о котором я только в книжках читал. И одет он был так же, по-книжному. Из длинных рукавов его пиджака выглядывали белоснежные с золотыми запонками манжеты. Жилет застегнут на все пуговицы. Цепочка от часов цеплялась за одну из них и уходила в карман. Он придвинулся ко мне.
– Как вы себя чувствуете?
– Сколько я спал?
– Восемь часов.
