Я оглядел комнату. Шикарные апартаменты в стиле старой Англии, картины в огромных рамах, кресла будто из музея. Я лежал на перинах с метр высотой. Казалось, я никогда еще так хорошо не спал.
– Где я?
– У меня в гостях, – он развел руками.
– Вы что, напоили меня и перетащили сюда?
– Я хотел поговорить с вами, Адам, – он будто не слышал моего вопроса. – А бар – неподходящее место для разговоров.
– Вы всегда похищаете людей, когда хотите с ними поговорить? – Я попытался выразить возмущение, но, видно, у меня это плохо получилось. Не очень-то я был возмущен. Вчерашняя ночь была лучшей в моей жизни, а теперь я проснулся в лучшем месте, какое только мог себе представить.
– Мне нужны люди, Адам, умные, молодые, амбициозные люди, – сказал он, собравшись с мыслями.
– С чего вы взяли, что я вам подхожу? Нет, не так. С чего вы взяли, что я на это соглашусь?
– У меня большой опыт общения с людьми. Если человек против системы, я вижу это сразу.
– И что же вы видите во мне?
– Бунт.
– Это неправда, вы ошиблись.
– Я никогда не ошибаюсь, друг мой, никогда. Как вам моя квартирка?
– Впечатляет.
– Так может жить каждый.
Я усмехнулся.
– Каждый, кто захочет этого, кому хватит ума. А кто не захочет, так зачем заставлять.
Видимо, я долго молчал, разглядывая многослойные ламбрекены над кроватью, вышитые золотыми нитями узоры на шторах, статуэтки на зажженном камине.
– Как провели вечер, Адам?
– Отлично, – постепенно приходил я в себя, вспоминая и вечер, и ночь, и руки, впивающиеся в мою спину. – У вас нелегальный бордель?
– А бордель бывает легальным? – засмеялся Артур. – И почему так грубо? Там никто никого не заставляет. Или вас заставили? – улыбнулся он.
Я чувствовал себя крайне неловко. Этот тип знал, с кем я был, и, наверное, был с ней тоже. Не думал, что моей первой женщиной будет проститутка.
– О, вы слишком серьезны, Адам. Вы обижены на меня? Я что-то не то сказал или вы видели какую-то грубость, может, принуждение?
– Я уже понял, что вы никого не принуждаете.
– Так и есть.
– Но та женщина ушла в слезах.
– Какая женщина? – удивился он. – А, та… Но она и пришла в слезах. Не так ли? И ее никто ни к чему не принуждал. Мы не министерство, Адам, мы даем людям выбор. Никто не поднимается наверх, не хотя этого. А та женщина, она еще придет, будьте уверены. Такие всегда приходят.
– Какие такие?
– Скромные, неприступные, переступившие черту.
– И вы играете на их чувствах? – Я сел на кровать.
– Кто играет? Я? Вы обознались, мой друг. Мне не хочется ни с кем играть. Наоборот. Я хочу, чтобы каждый мог играть сам по себе.
Он встал, подошел к бару и налил себе выпить.
– Мой прадед был богатейшим человеком. Все, что ты видишь: улиц развязки, дома как памятники давно почившего архитектурного искусства, – все это он.
– Он был архитектором?
– Нет, – усмехнулся Артур. – Он был бизнесменом. Весь город был выстроен на его деньги. Он мечтал создать великое государство.
– И что ему помешало?
– Политика. С идиотами во главе. Им показалось, он слишком много имел, им взбрело в голову, что люди не должны иметь ничего, кроме муниципальных квартир и домов. Ничего, кроме обязанностей и раболепства. Потому что те, кто имеет все, могут диктовать свои правила, могут идти в одну ногу с властью, а то и впереди нее. Власть будет брать у них деньги, занимать их деньги и отдавать в разы больше. Никто не хотел отдавать. Никто не воздал нашей семье за все то, что она оставила городу и людям.
– Вы хотите забрать свое?
– Нет, я хочу вернуть свободу, вернуть общество, способное выбирать, покупать, переигрывать. Если учитель захочет быть бизнесменом, пусть будет им, если бизнесмен захочет быть учителем – пожалуйста. Но наши люди не знают, что это значит – захотеть.
Артур отпил из звенящего льдом стакана.
– Они говорили, создадут государство, в котором все будут счастливы, – расхаживал он по покоям. – Не будет ни бедных, ни богатых. Вот только они просчитались, они не заметили, как уничтожили все, превратив каждого из людей в своего раба.
– Но вас не трогают, не правда ли?
Он рассмеялся.
– Они думают, я баловень или болван, что, в принципе, одно и то же. Они списали меня со счетов, меня и все, что сделал мой прадед. Они ограбили нас, уничтожили под предлогом создания равноправного государства, под девизами мнимого равенства. Они ободрали прадеда до нитки. Он уже не получал дивидендов от своих вложений; частные школы и больницы – все, что он открывал, отняли и сделали муниципальным. Вскоре он умер, то ли от возраста, то ли от расстройства, впрочем, не все ли равно…
– Мне очень жаль.
– Ума не приложу, как его тогда не убили. Хотя чему удивляться, отними у человека все, чем он жил, и это парализует его. Убьет без пули, без единой капли крови. Они все сделали грамотно. Они знали, что делают. Помимо прадеда, были и еще коммерсанты, их дело было не столь велико, но не менее значимо. Один из их наследников работает на меня. Он может проникнуть в самое логово без ключа и отмычки. Он – мои руки и глаза.
– Ваши глаза? – не понял я.
– Придете ко мне еще раз, и тогда я покажу вам больше.
– Вы хотите отнять у них власть?
