Эржебет вспыхнула, в ярости сжала кулаки и решительно зашагала вперед. Она добралась до конюшни и оседлала белоснежного жеребца, подаренного Гилбертом. Вспомнив об этом, Эржебет собралась было выбрать другую лошадь, в ней вскипела гордость.
«Я не буду принимать его подачки! Я не любовница!»
Но все же этот конь был очень быстрым, точно ветер. Эржебет не смогла отказаться от такого замечательного скакуна и все-таки взобралась ему на спину, а через секунду он уже нес ее прочь от дворца, прочь из Берлина. Прочь от Гилберта.
Эржебет без остановок скакала вперед, нещадно погоняя коня. Ветер хлестал ей в лицо, разгоняя остатки тумана, затопившего разум. Эржебет старалась не думать ни о чем, отбросить все сумбурные мысли, спутавшиеся в тугой клубок, который она сейчас была не в силах размотать. Потом, потом, все потом, а пока надо было добраться до границ владений Родериха, где Гилберт уже не сможет ее достать…
Когда Эржебет въехала во двор австрийского особняка, она едва не падала с седла от усталости, а бока тяжело дышащего коня лоснились от пота. Эржебет бросила поводья подбежавшему слуге, приказала как следует позаботиться о жеребце, а сама направилась в дом. Она поспешила пройти в свою комнату, очень надеясь, что Родерих в отъезде и не придется немедленно держать перед ним ответ за долгое отсутствие без предупреждения. Эржебет была не в состоянии сейчас придумать убедительную ложь, а правда была слишком позорной.
Эржебет тяжело опустилась на диван, закрыла лицо руками.
Через несколько минут раздался вежливый стук в дверь — не нужно быть ясновидящей, чтобы догадаться, кто это.
«Похоже, разговора с Родерихом избежать не удастся».
Эржебет тяжко вздохнула и крикнула: «Входите!».
Эржебет еще никогда не видела невозмутимого Родериха таким взволнованным. Он подошел к Эржебет, опустился рядом на диван, порывисто схватил ее за руку.
— Слава Богу, ты вернулась! Я уже не знал, что делать! — выдохнул Родерих. — Ты так внезапно исчезла.
— Простите, — только и смогла пробормотать Эржебет.
Она лихорадочно пыталась придумать объяснения своему долгому отсутствию, но как назло ничего путного в голову не приходило.
— Аличе прибежала ко мне в слезах, все твердила, что ты ушла за какой-то птицей, — продолжал рассказывать Родерих. — Я не обратил на нее внимания, решил, что это ее обычные глупости. Но ты не вернулась ни к вечеру, ни на следующий день… Я подумал, что ты отправилась в свою столицу по какому-нибудь срочному делу, но тебя не было и там. А затем мой посол сообщил, что тебя видели в Берлине, во дворце Байльшмидта.
Родерих на мгновение замолчал, немного нервно поправил очки.
— Что ж по нашему новому договору ты вольна видеться с ним, когда захочешь, поэтому я не стал посылать ему официальных вопросов или ноту протеста.
«Ага, конечно. — Про себя Эржебет едко усмехнулась. — Ты наверняка подумал, что меня вполне могли похитить, но пока ты еще не собрал достаточно сил для войны, решил не цапаться с Гилбертом. Пусть он меня забирает».
— Но все же, Эржебет, тебя не было слишком долго. — Родерих отпустил ее руку, заговорил холодно, в голосе послышались нотки осуждения. — Несмотря на все твои привилегии, ты остаешься моей провинцией и не можешь вот так срываться куда-то и пропадать неделями! Я требую объяснений!
«А я так и не смогла их придумать».
— Я улаживала с Гилбертом кое-какие личные дела, — промямлила Эржебет, отлично осознавая, как жалко это звучит.
— Личные дела? — Родерих скептически выгнул бровь. — Байльшмидт все-таки мой враг, Эржебет. Да и твой тоже, пока ты находишься в составе Империи. Конечно с моей стороны невежливо вмешиваться в твою частную жизнь, но политическая ситуация вынуждает меня. Прости мою неучтивость, но тебе придется подробнее рассказать об этих «личных делах». Нам нужно серьезно поговорить.
— Герр Родерих, а нельзя хоть немного повременить с беседами? — Эржебет даже не пришлось притворяться, в ее голосе и так звучала неподдельная усталость. — Я только что с дороги, я проехала весь путь от Берлина без остановок. Позвольте мне немного отдохнуть, привести себя в порядок, а потом я отвечу на все ваши вопросы.
— Конечно, конечно. — Родерих заметно смутился. — Извини, что совсем забыл о твоих нуждах.
Он встал, галантно поклонился и скрылся за дверью, Эржебет облегченно вздохнула, радуясь, что смогла выторговать себе немного времени на размышления.
Она приказала приготовить себе ванную. Вместе с суетящейся прислугой в комнату вбежала Аличе. Увидев старшую подругу, девочка бросилась ей на шею, расплакалась, а Эржебет стало еще более стыдно за свою безответственность. Она успокоила Аличе, пообещала больше не исчезать.
Когда ванна была готова, и повеселевшая Аличе ушла вслед за слугами, Эржебет, скинув одежду, с наслаждением окунулась в теплую воду. Вот теперь Эржебет могла позволить себе подумать, распахнув все двери сознания, выпустить ворох мыслей и попытаться разложить их по полочкам. Она должна была, наконец, разобраться в своих чувствах и понять, что же произошло за эту неделю в Берлине. Самую странную в ее жизни.
