— Хоттабыч… не держи зла… — Хартман набрался храбрости и смело взглянул мне глаза. — Погорячился я в своих выводах…
— Ага, — я тоже успокоился, да и «успокоительное» последнего костлявого Асура начало действовать, — проехали! Дедушка не злопамятный, понимает в жизни чуток… — Продолжить я не успел, на улице послышались какие-то крики и заполошная стрельба. — Что за хрень там твориться? — недовольно буркнул я, подрываясь на улицу из спальни Роберта.
Оберфюрер, на ходу подхватив портупею с кобурой со спинки стула, бросился за мной к выходу. Проскочив небольшой коридорчик и прихожую, мы выскочили на мощеный камнем двор поместья Хартманов. Ну, как поместья — небольшого ухоженного коттеджа. Пока Роберт спал, мы с командиром успели все в округе хорошенько рассмотреть. Поселок, где проживала престарелая матушка нашего немчика, был небольшим, я бы даже сказал, что это — маленькая аграрная деревенька, все население которой составляли немецкие фермеры. Кто выращивал скотину, кто разводил кур, кто занимался посадками. У Хартманов тоже были свои площади для посева, хлев и конюшня.
Однако, после смерти отца Роберта все это «хозяйство» простаивало. Посевные угодья матушка оберфюрера сдавала в аренду своим соседям по сходной цене, поскольку ей одной было сложно со всем этим управляться. А использовать труд бесправных остарбайтеров[12], ежедневно угоняемых в Германию десятками тысяч, ей не позволяло чувство собственного достоинства, железная вера во Всевышнего и убеждение, что в мире не существует людей второго сорта.
Кстати, именно этот момент, в основном и послужил в прошлом причиной переезда семьи Хартманов из столицы Рейха в сельскую местность, где процесс избиения и травли людей «второго сорта», был не так широк и не столь бросался в глаза. Вот, значит, отчего Робка не превратился в напрочь отшибленного на голову нацика — воспитание не позволяло! Так что от меня фрау Габриэлле — матери нашего немецкого камрада, большой земной поклон.
Выскочив во двор, я тут же наткнулся на командира, ведущего беглый огонь из пистолета по растянувшимся вдоль забора Ходячим. Но большого вреда Живым Мертвякам это не наносило. Рядом заполошно поливал Умрунов из автомата Робкин ординарец. Но больше всего меня поразила престарелая фрау Габриэлла, что без проявления страха потчевала нападающих на её поместье трупаков из какой-то мощной берданы. И если выстрелы товарища оснаба и немца-водителя лишь изредка сваливали с ног подгнившие фигуры Восставших, вырывая клочки плоти из их и без того изуродованных временем тел, то каждый выстрел из дробовика фрау Габриэдды гарантированно разносил в сопли подгнившие черепушки нападавших.
Я, не отвечая командиру на этот не заданный вслух вопрос, потянулся своим Проклятым Кромешным восприятием к гребаным Умрунам, скопившимся у самой ограды коттеджа. Пока еще они не успели прорвать наше хлипкое «укрепление» и пробиться внутрь. Но так долго продолжаться не могло…
Толпа Мертвяков за прутьями ограды продолжала расти с каждой пройденной минутой. Металлические прутья кованной забора поместья, хоть и выглядели крепким и непреодолимым препятствием для тупых Зомбаков, ощутимо подрагивали от навалившегося на него веса нападавших, готовых снести все со своего пути за кусочек свежего живого мясца. Возможно, металлическое препятствие и выдержало бы эту нагрузку без особого ущерба, однако, высота заборчика — едва-едва достающего мне до середины груди, оставляла желать лучшего. Скопившиеся у ограды Мертвяки под давлением напирающих со спины «коллег», падали им под ноги. И, по моим скромным прикидкам, через полчаса-час вал мертвых тел, скопившихся у основания забора, поможет Ходячим перехлестнуть невысокую ограду.
