«Почему они так стремятся коснуться земли? — подумал Сергей. — Обгоняют друг друга, толкаются. Наверное, хотят получше место занять, но вместо этого из пушистой звездочки тут же превращаются в безличное мокрое пятно. Как глупо!.. А ведь завораживающее зрелище — чужая глупость, — усмехался он, глядя на снежинки. Подставил ладонь, и они вмиг покрыли ее пушистым кружевом, которое почти в тот же миг превратилось в холодную влагу. — Вот и я тоже собираюсь совершить очередную глупость под названием «Жить полной жизнью». Зачем?.. К чему?.. Но ведь завораживает, когда смотришь на других…»
Возле подъезда со сверкающим ослепительно белыми лампами навесом крутились разноцветные Арлекины, кокетливо поглядывали Коломбины и картинно грустили Пьеро. Фролов предъявил охраннику свой билет. Тот неторопливо принялся проверять, есть ли его имя в списке приглашенных. Сергею стало не по себе, он подумал, что Валентина наверняка забыла позвонить и внести его фамилию.
«Вот сейчас этот двухметровый миляга разведет руками и скажет: «Сожалею, но ваш пригласительный не действителен». А фэйс-контроль уж точно заметил, что я нервничаю», — злился он на себя и Валентину.
— Прошу вас! — приветливо повел рукой охранник.
Сергею стало стыдно перед самим собой за рабское малодушие. Другой бы на его месте даже не обеспокоился. У него билет, и это не его проблемы, что фамилия отсутствует в списке.
Музыка была слышна уже в фойе. Фролов снял кожаное пальто, поправил волосы перед высоким зеркалом и прошел в зал, украшенный панно из венецианской жизни.
Зал пестрел костюмами гостей, переливался извивами серпантина, сверкал дождем конфетти. Середину зала оставили для танцев, а вдоль стен были расставлены увитые виноградными листьями беседки, в которых на столах, покрытых белоснежными скатертями, были выставлены бутылки шампанского и легкая закуска.
Сергею непременно надо было увидеть Валентину. Но большинство приглашенных были в масках. Он выпил шампанского и приступил к поискам, будучи уверенным в их тщетности, но все-таки — развлечение.
Дамы, вместо того чтобы скрывать свои лица при приближении незнакомца, наоборот, отводили яркие маски на длинных ручках в сторону и зазывно подмигивали. Карнавал — можно все!.. Фролов подумал, что раз уж он попал на праздник, хоть и чужой, то вправе повеселиться. И тут увидел Тину. На обнаженной груди, поддерживаемой жестким корсажем, тяжелым ленивым блеском переливались рубины, в руке, обтянутой красной шелковой перчаткой до локтя, она держала широкий бокал с шампанским и говорила с каким-то мужчиной. Сергей попытался попасть в поле ее зрения, но она ни на миг не отводила зачарованных глаз от своего визави. Фролов зашел за спину Валентины и взглянул на ее собеседника. Тонкие, острые черты лица, слегка выдающийся вперед подбородок, на вид лет двадцать с небольшим…
«Она что, с ума сошла? — удивился Сергей. — Ей-то уже… Ну дает!..»
Оркестр заиграл вальс. Валентина положила руку в красной перчатке на плечо своего юного друга, и край ее платья скользнул по ногам Фролова. Он посторонился. Подошел к колонне, увитой плющом, поманил рукой официанта и взял бокал с белым вином.
«А пошло оно все!.. — подумал с остервенением. — Пригласила, а сама даже не побеспокоилась, как мы встретимся в такой толчее. Все, ухожу!.. Нечего мне здесь делать. Я давно сошел с дистанции и не имею желания обгонять, обходить, стремиться, добиваться, достигать…»
Он твердым шагом направился к выходу да заплутал среди беседок, шпалер, увитых гирляндами роз, бегающих ватагами фавнов и вакханок, которые окружили его и надели на голову венок из виноградных гроздьев. Злое выражение лица Фролова вызвало всеобщий смех. Он едва сдержался, чтобы не плюнуть. Злость клокотала в нем, заставляя подергиваться угол рта. «Черт! Черт бы меня побрал!» — летел не разбирая дороги Сергей к выходу, а на самом деле кружил на месте.
Неожиданно из пестроты, блеска, мигающих огней взгляд его выхватил женскую фигуру в платье цвета турецкой бирюзы. «Обворожительна и зла!» — пролетело четкое определение в голове Фролова. Он остановился как вкопанный. Женщина с пристальным вниманием смотрела на добровольно и с удовольствием сходящую с ума толпу. Градус карнавального веселья был уже таков, что трезвому человеку видеть это было и забавно, и омерзительно. Фролов не был трезв, но и не смог опьянеть настолько, чтобы получать удовольствие от всеобщей вакханалии.
