— Разумеется, Хантер делал свою подборку, интересуясь анатомическими особенностями людей, а не их прижизненной славой — доброй или дурной. Но двигало им по сути то же, что и Престоном.
— Неужели? По-моему, стимулом для Хантера являлись образование и медицинские исследования.
— Ему нравилось думать, что это так. Возможно, вначале это так и было. Но если бы вы понаблюдали, как он гордился своими образцами, то сменили бы точку зрения.
Себастьян изучал землистое, морщинистое лицо старого доктора.
— Можете ли вы предположить причину, по которой Стэнли Престон пришел на Кровавый мост в воскресную ночь?
— Нет.
— Когда-нибудь слышали о человеке по имени Синклер Олифант?
— Нет, — повторил Стерлинг. Но на этот раз он моргнул и опустил взгляд.
— Вы уверены?
— Конечно, уверен, — огрызнулся Стерлинг и вызывающе посмотрел на Себастьяна.
— Как по-вашему, кто убил Стэнли Престона?
— Понятия не имею.
— Совсем никто не приходит на ум?
— Никто.
— Тогда почему вы не хотите обсудить вашу последнюю с ним встречу?
На короткий момент челюсть Стерлинга отвисла, а в глазах промелькнула неуверенность, возможно, даже страх. Затем старик стиснул зубы.
— Моя встреча со Стэнли Престоном в прошлое воскресенье была строго конфиденциальной и таковой и останется. Можете торчать тут хоть до вечера с вашими вопросами, но я уже рассказал все, что вам нужно знать.
Ссутулившись, он демонстративно вернулся к своему чтение.
— Очевидно, все, что, по вашему мнению, мне нужно знать, это гораздо меньше, чем все, что вам известно, — возразил Себастьян.
Но Стерлинг молчал, прилепившись взглядом к журнальной странице. С его старомодного парика на потертый сюртук осыпалась пудра.
Разочарованный Себастьян отправился в Министерство внутренних дел, где его вторая попытка поговорить с виконтом Сидмутом оказалась не более успешной, чем первая. На этот раз клерк в приемной уверял, будто его светлость отбыл к принцу-регенту в Карлтон-хаус и сегодня уже вряд ли вернется.
Себастьян рассматривал одутловатое, бледное лицо клерка. То был низенький мужчина округлых форм с лысеющей макушкой и узкими губами, изогнутыми в неизменной снисходительной улыбке.
— Так вы говорите, виконт сейчас в Карлтон-хаусе?
Улыбка расширилась.
— Совершенно верно.
— Вы в этом уверены?
Себастьян отчетливо слышал, как за закрытой дверью министр внутренних дел беседует с коллегой по кабинету. Но клерк об этом не подозревал.
— Конечно, уверен, — подтвердил он, шмыгнув носом.
— Как ни странно, у меня складывается впечатление, что ваш патрон намеренно меня избегает.
Коротышка уставился на Себастьяна, часто моргая блеклыми глазами.
Будь с Сидмутом кто-то другой, Себастьян, пожалуй, поддался бы искушению отодвинуть завравшегося клерка в сторону и открыть дверь к министру. Но низкий голос с размеренными интонациями, чередовавшийся с более высокими по тональности репликами Сидмута, несомненно, принадлежал графу Гендону — человеку, которого Себастьян до недавнего времени называл отцом.
Себастьян кивнул на закрытую дверь.
— Когда министр закончит беседу с лордом Гендоном, передайте ему, что я вернусь.
Клерк взволновался.
— Когда именно? Когда вы вернетесь?
— А когда он освободится?
— Боюсь, не могу сказать. Министр занят. Дел очень много.
— В таком случае, полагаю, мне придется поймать его, когда он отвлечется от дел.
Клерк утратил улыбку и самонадеянность.
— Как вас понимать?
Но Себастьян просто ухмыльнулся и ушел, оставив за спиной блеющего клерка: «Что вы имеете в виду? Как вас понимать?»
Тем же вечером Себастьян надел шелковые бриджи до колен да туфли с пряжками и, прихватив складную треуголку, отправился с женой на бал.
Приглашение прислала графиня Ливен[36], жена русского посла. Хотя тот получил аккредитацию при Сент-Джеймсском дворе меньше года назад, молодая графиня уже успела сделаться светской львицей и добиться влияния в обществе. Невероятно осведомленная в вопросах политики, абсолютно беспринципная, потрясающе высокомерная, обаятельная и блестящая женщина. В Лондоне ее приглашения считались одними из самых востребованных, а ее одобрение имело решающее значение для любой молодой леди, дебютирующей в свете.
— Если Сидмут так отчаянно хочет тебя избежать, — сказала Геро Себастьяну, когда их экипаж влился в поток, направляющийся к особняку Ливенов, — может, он не рискнет явиться на бал.
— Его дочь выезжает в этом сезоне. Он непременно там будет.
Генри Аддингтон, первый виконт Сидмут, стоял на краю танцевальной площадки в переполненном зале и со снисходительной улыбкой смотрел, как его хорошенькая темноволосая дочь резво отплясывает шотландский рил. В массивных хрустальных люстрах над головами мерцало море свечей. Воздух густо пах горячим воском, смесью дорогих духов и обильного пота от танцующих, смеющихся, болтающих представителей высшего общества в драгоценных уборах.
Сам Сидмут выглядел порядком взмокшим.
Он был настолько поглощен наблюдением за успехами своей дочери, что не замечал подошедшего Себастьяна, пока тот ни сказал:
— Ба, вот вы где.
Вздрогнув, Сидмут заозирался, словно высматривал, где бы спрятаться.
