Когда Ходжес прибыл по указанному адресу, Джеймс Белсон уже избивал Хоуи. Черенком от грабель, в солнечном свете лысая голова Белсона блестела от пота. Брат его жены лежал на заросшей сорняками подъездной дорожке у заднего бампера «акуры», слабо пинался и пытался прикрыть руками окровавленное лицо со сломанным носом. Ходжес подошел к Белсону сзади и угомонил его Веселым ударником. «Акура» вернулась на стоянку автосалона к полудню, а Белсона — он же Лысый Драчун — сегодня судили за нападение.
— Его адвокат сегодня попытается представить тебя бандитом, — говорит Холли. — Спросит, как ты укротил мистера Белсона. Ты должен к этому подготовиться, Билл.
— Господи, — вздыхает Ходжес. — Я ударил его только раз, чтобы помешать убить брата жены, вот и все. Применил допустимую сдерживающую силу.
— Но ты применил оружие. Точнее, носок, наполненный металлическими шариками.
— Это правда, но Белсон этого не знает. Он стоял ко мне спиной. А второй парень уже мало что соображал.
— Хорошо… — Но она выглядит встревоженной, и зубы жуют то место, которое она прокусила, когда разговаривала с Тиной. — Я просто не хочу, чтобы ты попал в беду. Пообещай, что будешь держать себя в руках, не станешь
— Холли. — Он мягко берет ее за плечи. — Пойди на улицу. Выкури сигарету. Расслабься. Все будет хорошо, и утром в суде, и днем с Питером Зауберсом.
Она смотрит на него широко раскрытыми глазами.
— Ты обещаешь?
— Да.
— Хорошо. Я выкурю
— Наверное. И вот что еще, пока ты не ушла.
Она поворачивается, вопросительно смотрит на него. — Тебе надо чаще улыбаться. С улыбкой ты красавица. Холли краснеет до корней волос и торопливо уходит. Но она снова улыбается, и Ходжес счастлив.
У Морриса тоже напряженный день, и это хорошо. Пока он в движении, сомнения и страхи не могут пробраться в его разум. Также помогает абсолютная уверенность, с которой он проснулся: сегодня ему суждено стать настоящим волком. Он больше не будет доводить до ума допотопную регистрационную систему Центра культуры и искусств, чтобы его жирный говнюк-босс хорошо выглядел в глазах
И сейчас ум у него как никогда ясный.
Когда он не появится на работе этим утром, его гребаный жирный босс, вероятно, позвонит Макфарленду. Во всяком случае, он должен так поступить в случае неожиданного отсутствия условно освобожденного. Поэтому Моррис должен исчезнуть. Пропасть с экрана радара. Затаиться.
Отлично.
Просто прекрасно.
В восемь утра он садится на автобус к Мейн-стрит, доезжает до разворота, где заканчивается Лоуэр-мейн, неспешно идет к Лэйсмейкер-лейн. На Моррисе его единственный приталенный пиджак и единственный галстук, они достаточно хорошие, чтобы он не смотрелся белой вороной в этом торговом районе, хотя еще слишком рано, и дорогие модные магазины закрыты. Он сворачивает в проулок между «Редкими изданиями Эндрю Холлидея» и соседним магазином-бутиком детских товаров «Ла Белла Флора». Во дворе за зданиями — три парковочных места: одно — для книжного магазина, два — для детского. Одно место детского магазина занято «вольво», второе пустует. Как и парковочное место, зарезервированное для Энди Холлидея.
И это здорово.
Моррис покидает двор тем же быстрым шагом, каким и заходил в него, останавливается на мгновение, чтобы взглянуть на табличку «ЗАКРЫТО» на двери книжного магазина, потом возвращается на Лоуэр-мейн, где садится на автобус, идущий в спальные районы. Две пересадки, и он выходит перед торговым центром «Уэлли-плаза», всего в двух кварталах от дома покинувшего этот мир Эндрю Холлидея.
