Уничтожу диски с записями. Тебе надо лишь сказать мне, где сейчас записные книжки.
— Как будто я могу тебе поверить!
— А ты поверь. — Все так же вкрадчиво, убедительно. — Подумай об этом, Питер. Без тебя убийство Энди будет выглядеть как неудачная попытка ограбления. Как дело рук случайно забредшего в магазин безумца или наркомана. И это хорошо для нас обоих. Если копы выйдут на тебя, они выйдут и на записные книжки. А мне это совершенно ни к чему.
«Тебе без разницы, — думает Пит. — Естественно, потому что тебя здесь не будет, когда труп Холлидея обнаружат в его кабинете. Ты сказал, что сидел в Уэйнесвилле. Получается, что ты — бывший заключенный, который знал мистера Холлидея. Одно это превращает тебя в подозреваемого. И отпечатки твоих пальцев найдут вместе с моими. Сомневаюсь, что ты стер их все. Поэтому ты поступишь следующим образом, если я тебе позволю: заберешь записные книжки и смоешься. А как только почувствуешь себя в безопасности, что помешает тебе отправить полиции эти диски с записями камеры видеонаблюдения, просто из вредности? Чтобы рассчитаться со мной за то, что я поранил тебя графином и сумел удрать. Если я соглашусь на твои условия…»
Мысль он заканчивает вслух:
— Мне будет только хуже. Что бы ты ни сказал.
— Заверяю тебя, ты не прав.
Он говорит как адвокат, скользкий тип с модной прической, какие поздним вечером появляются в рекламных роликах на кабельных каналах. Ярость Пита возвращается и заставляет его распрямиться, словно от удара электрическим током.
— Да пошел ты! Ты
Он обрывает связь. Мобильник опять начинает вибрировать у него в руке — тот же номер, Красногубый звонит снова, — но Пит отклоняет вызов и отключает телефон. Сейчас ему надо подумать, подумать крепко, как никогда раньше.
Мама и Тина, вот самое важное. Он должен поговорить с мамой. Сказать, что ей и Тине надо немедленно уехать из дома. Перебраться в мотель, куда угодно. Они должны…
Нет, не с мамой. Поговорить надо с Тиной, во всяком случае, начать с нее.
Он не взял визитку мистера Ходжеса, но Тина должна знать, как с ним связаться. Если не получится, он позвонит в полицию, и будь что будет. Нельзя подвергать семью опасности ни при каких обстоятельствах.
Пит звонит сестре.
— Алло! Пит? Алло!
Напрасный труд. Этот вороватый сучий сын отключился. Первое желание Морриса — сорвать телефонный аппарат со стены и швырнуть в книжные полки, но в последний момент он сдерживается. Сейчас не время давать волю ярости.
Но что теперь? Каким будет его следующий шаг? Вдруг Зауберс позвонит в полицию, несмотря на все улики против него?
Моррис не позволяет себе в это поверить, потому что если Зауберс это сделает, ему, Моррису, никогда не видать записных книжек. И надо учесть кое-что еще: пойдет ли мальчишка на бесповоротный шаг, не поговорив с родителями? Не спросив у них совета? Не предупредив их?
— Если делать, то быстро.
Поэтому сейчас надо умыться и уйти через черный ход. Он не верит, что выстрелы слышали на улице, книжные полки вдоль стен кабинета — отличная звукоизоляция, но береженого Бог бережет.
Моррис смывает кровавую бородку в ванной Холлидея, оставляет окровавленное полотенце в раковине, где полиция его найдет, когда в конце концов появится в магазине. Покончив с этим, идет по узкому коридору к двери под табличкой «ВЫХОД». Перед дверью — коробки с книгами. Моррис переставляет их, думая, как это глупо — перегораживать запасной выход. А если пожар? Глупо и недальновидно.
«А ведь это эпитафия моему давнему другу, — думает Моррис. — Здесь покоится Эндрю Холлидей, жирный, глупый, недальновидный гомик. Никто его не хватится».
Дневная жара обрушивается на Морриса словно молоток, и он пошатывается. Голова гудит после удара чертовым графином, но мозг работает на высоких оборотах. Моррис садится в «субару» — в салоне еще жарче, — заводит двигатель и сразу включает кондиционер на максимум. Оглядывает себя в зеркале заднего вида. На подбородке — отвратительный лиловый синяк, по центру которого порез в форме полумесяца, но кровь остановилась, и в целом выглядит он не слишком ужасно. Еще бы пару таблеток аспирина, но с этим можно подождать.
Моррис выезжает задним ходом с парковки и направляется по переулку к Грант-стрит. Она менее притязательна, чем Лэйсмейкер-лейн с ее дорогими магазинами, но по этой улице разрешено автомобильное движение.
Моррис останавливается на выезде из переулка, когда Ходжес и двое его помощников подходят к зданию с другой стороны и видят табличку «ЗАКРЫТО» на входной двери магазина «Редкие издания Эндрю Холлидея». Просвет в транспортном потоке возникает в тот самый момент, когда Ходжес берется за ручку и обнаруживает, что дверь не заперта. Моррис поворачивает налево и направляется к Центральной магистрали. Час пик только начинается, и до Норт-Сайда он может доехать за пятнадцать минут.
