По правде говоря, ничего такого он не знает. Четырьмя годами раньше женщина, которую он полюбил, погибла при взрыве бомбы, предназначавшейся ему. Не проходит и дня, чтобы он не думал о Джейни, не проходит и ночи, чтобы он, лежа в постели, не говорил себе: «Если бы я был чуть быстрее. Чуть умнее».
На этот раз он тоже показал себя недостаточно быстрым и недостаточно умным, и ему не спасти этих детей от нависшей над ними смертельной опасности отговорками, что ситуация развивалась слишком быстро. Но он точно знает, что сегодня ни Пит, ни Тина просто не могут умереть. Он сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти их.
Он похлопывает Джерома по щеке.
— Доверься мне, малыш. Я свою задачу выполню. А ты позаботься о колесах. Хотя бы выпусти из них воздух.
Ходжес уходит. Оглядывается только раз, перед тем как свернуть за угол. Джером с печалью в глазах наблюдает за ним, но стоит на месте. И это хорошо. Хуже смерти Питера и Тины от руки Беллами может быть только одно: смерть Джерома.
Ходжес сворачивает за угол и бежит к фасаду.
Парадная дверь распахнута, как и в доме двадцать три по Сикомор-стрит.
Красногубый смотрит на груду записных книжек «Молескин» как загипнотизированный. Наконец поднимает глаза на Пита. Поднимает и пистолет.
— Давай, — говорит Пит. — Стреляй и увидишь, что случится с записными книжками, когда зажигалка выпадет из моей руки. Я облил горючей жидкостью только верхние, но теперь она просочилась вниз. И они старые. Вспыхнут как порох. А вместе с ними и остальное дерьмо.
— Значит, ситуация патовая, — говорит Красногубый. — Единственная проблема, Питер, — и это твоя проблема — состоит в том, что мой пистолет протянет дольше, чем твоя зажигалка. И что ты сделаешь после того, как она погаснет? — Он пытается говорить спокойно и уверенно, но его взгляд тревожно мечется между «Зиппо» и записными книжками. Обложки верхних влажно блестят, как тюленья кожа.
— Я заранее пойму, когда это произойдет. Как только высота пламени уменьшится и оно сменит цвет с желтого на синий, я брошу зажигалку. А потом —
— Не бросишь. — Верхняя губа волка приподнимается, обнажая эти желтые зубы. Обнажая эти клыки.
— Почему нет? Это всего лишь слова. В сравнении с жизнью моей сестры они ни хрена не значат.
— Правда? — Красногубый переводит пистолет на Тину. — Тогда гаси зажигалку, а не то я убью ее у тебя на глазах.
Словно чья-то безжалостная рука сжимает сердце Пита, когда он видит пистолет, нацеленный в живот сестре, но он не закрывает зажигалку. Наклоняется вперед, очень медленно опускает «Зиппо» к записным книжкам.
— Здесь еще два романа о Джимми Голде. Ты это знал?
— Лжешь. — Пистолет Красногубого по-прежнему нацелен на Тину, но взгляд вновь прикован — похоже, Красногубый ничего не может с собой поделать — к «Молескинам». — Только один. О том, как он уходит на Запад.
— Два, — повторяет Пит. — «Бегун уходит на Запад» хорош, но «Бегун поднимает флаг» — лучшее, что он написал. Это длинный роман. Эпический. Жаль, что ты не сможешь его прочитать.
На бледных щеках мужчины вспыхивает румянец.
— Как ты смеешь? Как ты смеешь так
— Знаю, — отвечает Пит. — И раз ты такой поклонник его таланта, вот тебе на затравку. В последнем романе Джимми вновь встречает Андреа Стоун. Как тебе это?
Глаза волка широко раскрываются.
— Андреа? Встречает? Когда? Как это происходит?
При сложившихся обстоятельствах это крайне странный вопрос, но он искренний. Честный. Пит осознает, что вымышленная Андреа, первая любовь Джимми, для этого человека совершенно реальна, тогда как сестра Пита — нет. Ни одно человеческое существо не кажется Красногубому таким же реальным, как Джимми Голд, Андреа Стоун, мистер Микер, Пьер Ретонн (он же автоторговец Судного дня) и все остальные персонажи. Это очевидные, безусловные признаки полного безумия, но в этом случае Пит тоже безумен. Потому что точно знает, что чувствует сейчас этот псих. Со всеми нюансами. Ощущал то же самое волнение, то же самое
Медленно и демонстративно Пит качает головой:
