Хотя в своей выпускной работе Пит ни слова не написал об убийстве Ротстайна, он прочитал об этом все, преимущественно в компьютерном зале библиотеки. Он знал, что Ротстайна убили выстрелом в голову с близкого расстояния. Знал, что рядом с домом копы нашли разные следы и не сомневались, что грабителей было двое, трое, а то и четверо, причем скорее всего это были мужчины, если судить по размерам следов. Полиция также думала, что двоих налетчиков вскоре после ограбления убили в придорожной зоне отдыха в штате Нью-Йорк.
Маргарет Бреннан, первая жена Ротстайна, проживавшая в Париже, дала интервью вскоре после убийства. «В этом маленьком провинциальном городишке, где он жил, все говорили только о нем, — заявила она. — А о чем еще они могли говорить? О коровах? Новом разбрасывателе навоза? Для провинциалов Джон был большой шишкой. Они заблуждались, думая, что писатели зарабатывают не меньше корпоративных банкиров, и верили, что на своей Богом забытой ферме он хранит сотни тысяч долларов. Кто-то из приезжих услышал эту болтовню. Немногословные янки, прости Господи! Местные виноваты в его смерти ничуть не меньше бандитов!»
На вопрос, не мог ли Ротстайн держать в сейфе не только деньги, но и рукописи, Пегги, по словам интервьюера, разразилась «прокуренным смехом».
«Это всего лишь слухи, дорогуша. Джонни отгородился от мира по одной-единственной причине. Выгорел дотла, но из гордости не желал этого признавать».
Много ты знаешь, подумал Пит. Он, наверное, и развелся с тобой потому, что ему надоел этот «прокуренный смех».
В газетных и журнальных статьях, которые прочитал Пит, хватало домыслов и гипотез, но ему самому нравилась одна, названная мистером Рикером «принципом бритвы Оккама». Согласно этому принципу, правильным обычно оказывался самый простой и очевидный ответ. Трое мужчин ворвались в дом Ротстайна, один убил своих подельников, чтобы заполучить всю добычу. Пит понятия не имел, по какой причине этот парень потом приехал сюда и почему зарыл сундук, но не сомневался: выживший налетчик уже никогда не вернется за добычей.
В математике Пит был не силен — потому ему и требовались дополнительные летние занятия, — но не требовалось быть Эйнштейном, чтобы сложить два и два и прийти к определенным выводам. Если выжившему налетчику в 1978-м было лет тридцать пять, а именно этот возраст представлялся Питу наиболее логичным, то ему исполнилось шестьдесят семь в 2010-м, когда Пит нашел дорожный сундук, а теперь уже перевалило за семьдесят. Семьдесят лет представлялись Питу глубокой древностью. Если бы налетчик и явился за добычей, то, вероятно, на ходунках.
Пит улыбался, сворачивая на Сикомор-стрит.
Он думал, что выживший налетчик так и не пришел за сундуком по одной из трех равновероятных причин. Он мог сидеть в тюрьме за другое преступление. Мог умереть. Или, если сложить первую и вторую причины, мог умереть в тюрьме. В любом случае Пит знал, что из-за налетчика можно не тревожиться. В отличие от записных книжек. Из-за них он очень даже тревожился. Словно сидел на украденной коллекции прекрасных картин, которые не мог продать.
Или на ящике динамита.
В сентябре 2013 года — почти через тридцать пять лет после убийства Ротстайна — Пит положил в адресованный отцу конверт последние сундучные деньги. Триста сорок долларов. И поскольку понимал, какую боль приносит крушение надежд, добавил записку с одной строкой:
Это последние. Сожалею, но больше нет.
На городском автобусе он поехал в торговый центр «Берч-хилл», где между магазином «Дисконт электроникс» и йогуртовым кафе висел почтовый ящик. Пит огляделся, убедился, что никто на него не смотрит, и поцеловал конверт. Потом сунул его в щель и ушел. Подобно Джимми Голду, не оглядываясь.
Через неделю или две после Нового года Пит на кухне делал себе сандвич с арахисовым маслом и желе и услышал, как родители говорили с Тиной в столовой. Речь шла о Чэпл-Ридж.
— Я думал, мы сможем себе это позволить, — объяснял отец. — Мне очень жаль, если я зря тебя обнадежил, Тинс.
— Все потому, что загадочные деньги перестали приходить? — спросила Тина.
— Отчасти, но не совсем, — ответила мама. — Папа пытался взять ссуду в банке, но ему отказали. Просмотрели отчеты о работе его компании и сделали что-то такое…
— Прогноз прибыли на два года, — уточнил папа. В его голос прокралась застарелая горечь. — Множество комплиментов, ведь они ничего не стоят. Сказали, что смогут выдать мне ссуду в две тысячи шестнадцатом году, если бизнес вырастет на пять процентов. А пока этот чертов Полярный вихрь… мы потратили слишком много на обогрев. Все потратили, от Мэна до Миннесоты. Я знаю, это плохое утешение, но ничего не поделаешь.
— Милая, нам очень, очень жаль.
