Кто нашел, берет себе полностью

Кабинет маленький, вдоль стен — забитые книгами стеллажи, с потолка свешиваются лампы в шарообразных плафонах. На полу — турецкий ковер. Стол в кабинете гораздо лучше — из красного или тикового дерева. Абажур настольной лампы напоминает «Тиффани». Слева от стола — тумбочка, на которой стоят четыре тяжелых хрустальных графина. Моррис не может сказать, что за прозрачные жидкости в двух из них, но в оставшихся — точно шотландское и бурбон. И, насколько он знает, у его давнего друга все — высшего качества. Несомненно, чтобы обмывать крупные сделки.

Моррис вспоминает, что в тюрьме заключенные могли рассчитывать только на бренди из чернослива или изюма, и хотя сам он пил его редко, скажем, на свой день рождения (и дни рождения Джона Ротстайна, которые всегда отмечал единственным глотком), злость его нарастает. Хорошо пил и вкусно жрал — вот чем занимался Энди Холлидей, пока Моррис красил джинсы, вдыхал пары лака и жил в камере с низким потолком, размерами мало отличавшейся от гроба. Он попал в тюрьму за изнасилование, это так, но он никогда бы не оказался в том проулке, в диком алкогольном беспамятстве, если бы этот человек не отшил его, не послал куда подальше. Сказал, что говорить им не о чем. Назвал его психом.

— Роскошные апартаменты, мой друг.

Энди осматривается, словно впервые замечает роскошь собственного кабинета.

— На вид — да, — признает он, — но внешняя сторона обманчива, Морри. По правде говоря, я на грани банкротства. Магазин так и не оправился после рецессии и неких… голословных обвинений. Уж поверь мне.

Моррис редко думает о конвертах с деньгами, которые в ту ночь Кертис Роджерс нашел в сейфе вместе с записными книжками Ротстайна, но теперь они приходят на ум. Его давний друг заполучил вместе с записными книжками и наличные. И, вполне возможно, потратил их на этот стол, ковер и хрустальные графины со спиртным.

Вот тут ярость наконец-то выплескивается, Моррис вскидывает топор и наносит удар сбоку по широкой дуге. Топор рвет габардин и с чавкающим звуком впивается в необъятную ягодицу. Энди вскрикивает. Его бросает вперед. Он не валится на пол только потому, что руками хватается за край стола, падает на колени. Кровь льется из шестидюймового разреза на брюках. Энди зажимает разрез рукой, и кровь бежит между пальцами. Он заваливается набок, перекатывается на турецкий ковер. С чувством удовлетворения Моррис думает: Тебе никогда не оттереть это пятно, земляк.

— Ты сказал, что не тронешь меня! — верещит Энди.

Моррис обдумывает услышанное и качает головой:

— Не верю, что произносил эти слова, но, возможно, мог это подразумевать. — Он смотрит на перекошенное лицо Энди и серьезно добавляет: — Считай это липосакцией подручными средствами. И ты еще можешь выйти из этой истории живым. От тебя требуется только одно: отдай мне записные книжки. Где они?

На этот раз Энди не притворяется, будто не понимает, о чем говорит Моррис, да и как притворяться, если жопа в огне, а кровь струится по бедру.

— Я не знаю, где они.

Моррис опускается на колено, стараясь не угодить в расширяющуюся лужу крови.

— Я тебе не верю. Их нет, остался только сундук, в котором они лежали, а кроме тебя никто не знал, что они у меня. Поэтому я спрашиваю снова, и если ты не хочешь рассматривать с близкого расстояния свои внутренности и полупереваренный ленч, тебе лучше хорошенько подумать над ответом. Где записные книжки?

— Их нашел какой-то мальчишка! Это не я — мальчишка! Он живет в доме, где раньше жил ты, Морри! Наверное, он нашел их в подвале или где-то еще!

Моррис всматривается в лицо давнего друга. Выискивает признаки лжи, но также пытается приспособиться к столь неожиданному повороту в ситуации, которая только что казалась совершенно понятной. Все равно что резкий поворот налево на скорости шестьдесят миль в час.

— Пожалуйста, Морри, пожалуйста! Его зовут Питер Зауберс!

Это убедительный довод, потому что Моррис знает фамилию семьи, проживающей в доме, где он вырос. А кроме того, человек с глубокой раной на жопе едва ли смог бы выдумать такое под влиянием момента.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что он пытается продать их мне! Морри, мне нужен врач! Я истекаю кровью, как зарезанная свинья!

«Ты и есть свинья, — думает Моррис. — Но не волнуйся, старый друг. Скоро ты избавишься от страданий. Я намерен отправить тебя в большой небесный книжный магазин». Только чуть позже, потому что Моррис вдруг заметил яркий лучик надежды.

Пытается, сказал Энди, не пытался.

— Выкладывай все, — говорит Моррис. — Потом я уйду. «Скорую» тебе придется вызывать самому, но, думаю, ты справишься.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

— Если записные книжки у парня, ты для меня никакого интереса не представляешь. Разумеется, тебе придется пообещать, что ты не скажешь, кто на тебя напал. Какой-то мужчина в маске, правильно? Вероятно, наркоман. Хотел денег, да?

Энди с готовностью кивает.

— И никакой связи с записными книжками, верно?

— Конечно, никакой. Ты думаешь, я хочу, чтобы меня связали с этой историей?