— Ешь, Петя, не ленись, — говорил он Саше, подкладывая на тарелку куски колбасы и сала. — Целый день будем на морозе, калории нам вот как нужны. И запомни раз навсегда, что утром нужно есть основательно. Не зря говорят: завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу. Ну, ребятки, готовы? Собирайтесь живо, пошли работать. Мара, Нина, Федя, Сима, Леон, кончай бал, берись за дело.
У него была привычка называть всех по имени, и никто на него за это не обижался.
Первые дни группа немало времени потратила на освоение площадки. Поливали водой каток, пристроили часть забора, на одном месте приладили декоративное дерево. Кое-какую перестановку сделали и в самом поселке, возле «Петиной хаты». Саму хату тоже преобразили: прибили на окнах новые наличники, подняли повыше ступени крыльца. Словом, сделали все так, как указывали художник Ушкин и оператор Михаил Ефимович.
Саше тоже пришлось изрядно помотаться. Днем репетировал, а после обеда ходил в совхозную школу, где специально приглашенная учительница Нина Федоровна занималась с ним по всей программе. Лениться Саше было совестно, тут он на виду у всего поселка, и, если станет плохо учиться, местные ребята засмеют его.
Однажды после ужина Саша уселся возле стола со сценарием, учил свою роль и поглядывал на Михаила Ефимовича. Кинооператор, примостившись на своей койке, чертил какие-то схемы.
— Что это вы рисуете? — не выдержал Саша.
— Прикидываю, как лучше расставить осветительные приборы на съемочной площадке. Оператору без основательной подготовки нельзя идти на съемку. Пока будешь соображать, как лучше установить свет, провозишься добрых полсмены. Режиссер изнервничается, актеры устанут. Надо, брат, заранее все обдумать, тогда можно снимать актеров свеженькими, а не замученными. Понял?
— Сложная у вас работа.
— Нам ошибаться нельзя. Плохо снимешь — погубишь не только свой труд, но и работу актеров и режиссера. А повторять съемки, еще раз ехать в экспедицию или строить декорации — дело очень дорогое.
Саша внимательно посмотрел на чертеж, но, конечно, не понял, что означают прямые, перекрещивающиеся и округлые линии.
— А вы много фильмов сняли? — спросил он Михаила Ефимовича.
— Этот будет двадцать шестой, — с гордостью сказал оператор. — Мне посчастливилось работать с большими мастерами, снимал с Довженко, с Пырьевым и Александровым. Слыхал про таких?
— Нет, — простодушно сознался Саша.
— Подрастешь — узнаешь.
Оператор вновь склонился над схемой. Саша молча наблюдал за его работой.
Михаил Ефимович пропел себе под нос какую-то песенку и взглянул на Сашу.
— Ты что не спишь? Бессонница?
— Текст учу, — сказал Саша. — Только вот что мне непонятно. Почему меня до сих пор не познакомили с артистом Афанасием Николаевичем Крючкиным? Он же будет играть летчика Павлова, а я Петю. Так и выйдем на съемку незнакомые? Забыла Маргарита Сергеевна, что ли?
Михаил Ефимович перестал чертить.
— Нет, Саша, никто ничего не забыл. Ты же знаешь, что по сценарию Петя первый раз встречается с летчиком во время катания. Борис Лукич и решил для натуральности этой сцены сделать так, чтобы вы с летчиком и в самом деле впервые встретились и познакомились прямо на съемке.
— Почему? — удивился Саша.
— Потому что ты не профессиональный актер и не всегда сможешь играть так, как просит режиссер, а будешь вести себя непосредственно, как в жизни. Как чувствуешь, так и сделаешь. Вот и знакомство твое с летчиком будет самым естественным. Настоящее искусство держится на правде, всякая фальшь разрушает его.
Саша наклонился к оператору и шепнул:
— А мне страшно, Михаил Ефимович. Вдруг у меня ничего не получится, все выйдет плохо?
— Бывает, — сказал оператор. — Только у тебя должно получиться, я верю. И ты верь в свои силы, без веры трудно в искусстве.
— А как оно получается, это искусство?
Михаил Ефимович мотнул головой и прищелкнул языком.
— Ты бы, Саша, задал мне какой-нибудь вопрос полегче, — добродушно засмеялся он. — Это, понимаешь ли, загадка, я ее всю жизнь разгадываю, и не всегда получается, представь себе.
— Чудно как-то, — согласился Саша.
— Это, видишь ли, сложный вопрос, — пытался серьезно объяснить Михаил Ефимович. — В двух словах не скажешь. Многие люди тратят десятки лет, а то и целую жизнь, чтобы постигнуть эту самую суть. Кажется, все просто, а на самом деле удивительная тайна. Сколько я в своей жизни видел сосен — и маленьких, и высоких, целые сосновые рощи и леса, а ни одной не запомнил так ярко, как сосну во ржи, написанную на куске полотна художником Шишкиным. Или, возьмем, например, утреннюю зарю, восход солнца. Ты когда-нибудь видел солнечный восход?
— Где его увидишь? Меня никогда не будят так рано. Это красиво?
— Дело не в том, что красиво. Это примечательно совсем в ином отношении. Все, что окружает тебя — скажем, поля, леса, деревня, река или море, горы или степь, — было таким же и ночью, до наступления зари. Но восходящее солнце бросает на все такой свет, что мы вдруг по-новому видим мир. Впрочем, я завтра покажу тебе восход, сам посмотришь.
