— Зачем бояться? Пустяковое дело, — дружелюбно говорил Махмуд, подсаживая мальчика в седло и помогая ему заправить ноги в стремена. — Держись за седло, упирайся ногами, как в землю. Не дрожи, как заяц, не пугай коня. Он сам умный, всегда знает, как надо бежать.
Саша цепко схватился за конскую гриву, за луку седла, прижался ногами к бокам лошади, кое-как уселся. Махмуд отпустил повод, хлопнул ладонью по лошадиному крупу.
— Пошел! Пошел, Тулпар!
Это был хорошо объезженный, смирный конь. Он сделал несколько осторожных шагов, потом легкой рысцой побежал к табуну.
— Держи повод крепче! — кричит Махмуд. — Сиди смело, ничего не будет.
Но Саша в испуге стал дергать за повод, хрипло вскрикнул, а лошадь по-своему поняла эти знаки, решила, будто ее подгоняют, пошла резвее. Мальчик испугался еще больше, ударил лошадь ногами под бока, ухватился за гриву, припал к седлу. Тулпар понесся вскачь.
— Стой ты! — закричал Саша. — Сто-ой!
Несколько раз он подпрыгнул в седле, больно ударился задом, свалился с лошади, запутавшись ногой в стремени. Тулпар тут же остановился. Подбежал Махмуд, помог неудачливому наезднику подняться, весело похвалил.
— Хорошо ехал! Давай еще.
Саша опасливо смотрел на коня, не сразу приблизился. Конь стоял смирно, косил темным глазом, прядал ушами.
Махмуд снова посадил Сашу в седло, хлопнул коня по крупу. На этот раз мальчик сидел увереннее, проехал метров сто. Махмуд издал зычный гортанный звук, выкрикнул какое-то казахское слово. Лошадь побежала рысью. Саша опять чуть было не свалился с седла, но не выпустил повода из цепких рук, удержался.
— Врешь, Тулпар. Не сдамся, оседлаю тебя как миленького!
И он с радостью почувствовал проснувшуюся в себе уверенность и силу, приподнялся на стременах, натянул поводья.
— Вперед, Тулпар! Полный вперед!
И вместе с ликующим криком вылетел из седла. Совсем не больно ударился, сразу вскочил на ноги.
— Если хочешь научиться скакать на коне, не бойся падать, — засмеялся за его спиной Махмуд. — Садись еще раз.
Саша смело пошел к Тулпару.
Через два дня юный наездник сам, без посторонней помощи дотягивался до луки седла, ставил ногу в стремя, сильным рывком подбрасывал тело в седло.
— Хорошим джигитом будешь! — кричал мальчику Махмуд, бегая рядом с лошадью и подсказывая Саше, как пользоваться поводьями и правильно держаться в седле. — Много раз упадешь, шишку набьешь, а хорошо ездить будешь.
Такие занятия продолжались изо дня в день. Саша все больше входил в азарт, вскоре научился свободно сидеть в седле, пускал коня полной рысью. Махмуд уже не бегал за ним, а ездил рядом на сером в яблоках жеребце, зычным голосом подгонял Тулпара. Кони скакали по полю, красиво выгибая дугой упругие шеи и приминая траву копытами.
Подражая своему другу, степному джигиту, мальчик зычно кричал на всю степь, размахивал плетью, надетой на правую руку, рассекал воздух над головой и прислушивался к свисту ветра над ухом.
В то время как Махмуд обучал Сашу верховой езде, Аркадий Гурьевич и Ораз Серкебаев тщательно разыгрывали эпизод охоты на волков, терпеливо обучали овчарок. Устанавливали условные отметки, где по ходу съемок должны появиться волки и произойдет схватка, описанная в сценарии.
Нужно было научить овчарок сниматься с места по сигналу, преследовать всадника, бросаться на круп лошади, хватать ездока за ноги, пытаться стащить с седла. Всадник должен был отстреливаться, а собаки реагировать на каждый выстрел, падать, изображать раненых волков, кувыркаться по траве, с остервенением «грызть» лошадь и наскакивать на всадника, упавшего на землю.
Аркадий Гурьевич действительно оказался мастером своего дела, прямо-таки волшебным повелителем овчарок. Они делали все, что он приказывал, и с удивительной понятливостью выполняли его команды.
Роль всадника на этих учениях исполнял охотник Оркебаев. Вначале лошадь не понимала игры, по-настоящему боялась овчарок. Когда они настигали ее и бросались на круп, она в самом деле тряслась от страха и дрожала под всадником, как натянутая струна. Серкебаев снимал с плеча ружье, нацеливался на воображаемых хищников, палил холостыми патронами. Лошадь прижимала уши, храпела и летела вперед, как ветер. Самые страшные минуты наступали для лошади, когда овчарки забегали наперерез с двух сторон и одновременно набрасывались на всадника. Снова раздавались один за другим выстрелы, всадник падал на землю. Овчарки бросались к Серкебаеву, а лошадь со стоном неслась по степи, уходя от преследователей и пугливо поводя глазами.
На второй и третий день лошадь уже не так волновалась и принимала игру с большим хладнокровием, а через неделю делала все заученно, будто была довольна таким неожиданным развлечением. И люди, и лошадь, и овчарки постепенно вошли в свою роль и почти точно выполняли все, к чему их так настойчиво и терпеливо приучали.
Настал день, когда Ораз Серкебаев пришел к Саше.
— Теперь, джигит, будешь учиться стрелять, — сказал он. — Пойдем в поле, Тулпара оставь Махмуду.
