— Не верите? И сахар ваш в целости принес, нате! — Он вынул узелок и протянул его Николаеву. — Только один кусок Саньке отдал, мой собственный. Берите!
Никто не брал из его рук узелка.
— Иди к командиру, он все объяснит.
Охрименко взял за руку Саньку, побрел в блиндаж командира батареи.
В блиндаже сидели два человека. Они пили из кружек чай и о чем-то оживленно разговаривали. Сидевшего спиной к входу с перевязанной головой Охрименко не узнал и сразу обратился ко второму — старшему лейтенанту Бурову.
— Разрешите доложить, товарищ командир, — усталым и слабым голосом сказал Охрименко. — Политрук Колосков вчерашнего числа помер от ран.
— Помер? — удивленно переспросил его Буров и неожиданно рассмеялся: — Политрук Колосков помер?! Слыхал, а? — Он обратился к тому, кто сидел спиной к входу. — Чудак ты, Охрименко!
— Я был в госпитале, товарищ командир, — развел руками солдат. — Помер наш политрук. Вот и посылка в сохранности.
В это время человек с перевязанной головой повернулся к Охрименко лицом.
Охрименко остолбенело смотрел на него, моргая глазами.
— Товарищ политрук? Да как же это?..
— А вот так, — весело сказал Колосков. — Обманул госпитальное начальство. Удрал — и все. А старик там всякого выбывшего в покойники зачисляет. Мы еще повоюем за Ленинград...
Вечером вся батарея вместе со стрелковой ротой пошла в атаку и оттеснила противника на несколько десятков метров, заняв его окопы и траншеи. В этом бою Охрименко снова видел впереди себя бесстрашного командира Бурова и политрука. Когда враг отступил, Охрименко почувствовал боль в левом плече. Он не заметил, как пуля задела его. Хлебая жидкий горячий суп из одного котелка с Санькой, Охрименко старался не замечать ни боли в плече, ни усталости во всем теле.
Радость даже этой небольшой победы над врагом была в нем сильнее всех других чувств.
Выйдя на небольшой холмик, демобилизованный младший сержант Чепурнов остановился. Однообразная бесконечная равнина, пролегающая вокруг, навевала уныние. Ему уже казалось странным, что он зачем-то идет в эту даль, к неизвестным людям, к неизвестной жизни. Не вернуться ли назад, пока еще недалеко станция?
От жары млеет тело. В глазах туманится даль, словно качаются земля и небо. В усталом разморенном мозгу ворошатся ленивые мысли. А ноги шагают и шагают по пыльной дороге...
У младшего сержанта Чепурнова не было ни дома, ни родных. Вся семья погибла во время налетов немецкой авиации в Виннице, где сгорел дом его отца, в котором Чепурнов жил до ухода в армию. Четыре года прослужил он в саперных войсках, был несколько раз ранен. Год назад у Чепурнова убили боевого друга Василия Карпова, вместе с которым прошли они много военных дорог. Василий часто читал Чепурнову письма из дому: от отца и от сестры Варвары, а когда писал ответ, обязательно кланялся от имени своего друга. Много рассказывал Василий о Варваре, а однажды, прочитав письмо от нее, заметил Чепурнову:
— Вот бы тебе пара была. Лучшей невесты не найти. Кончится война, надумаешь жениться, могу протекцию составить.
Когда погиб Василий, Чепурнов написал Варваре и сообщил о смерти ее брата. Варвара прислала ответ, между ними завязалась переписка. Последний раз она писала ему, что если Чепурнова демобилизуют, то она и ее отец будут рады увидеть его в колхозе «Красные зори». «Васю, братца, — писала Варвара, — нам больше никогда не увидать, так хоть вы порадуете нас и душу облегчите...»
Чепурнову некуда было ехать, и он отправился в чужие края с надеждой начать новую жизнь...
Внезапно крупные капли дождя упали на дорожную пыль, свертывая ее в комочки грязи. Чепурнов, очнувшись от воспоминаний, накинул на плечи шинель, огляделся вокруг в поисках укрытия. Навстречу путнику двигалась белесая дождевая завеса. Недалеко впереди холмы разрезала блестящая, как лезвие, узкая полоса реки. На крутом берегу Чепурнов увидел небольшой глинобитный домик с пристроенным к нему сараем и двор, обнесенный ветхим, покривившимся плетнем.
В том месте, где дорога спускалась к реке, стояли две лодки. Хотя в одной из них и торчали весла, у реки никого не было.
На воду легли лучи заходящего солнца. Чепурнову надо было спешить, чтобы дотемна добраться в колхоз «Красные зори». В поисках перевозчика он направился к домику, поднимаясь по скользкому глинистому берегу.
Когда младший сержант вошел во двор, из домика выбежал босой четырехлетний мальчик. С радостным криком он бросился навстречу Чепурнову, хватаясь за полы мокрой шинели:
— Папа приехал! Папа приехал! Здравствуй, папа!
Чепурнов поднял на руки малыша и весело потрепал его пухлые щеки. Засмеялся и ответил в тон мальчику:
— Здравствуй, сынок. Что же ты босиком бегаешь? Становись на крыльцо, а то я весь мокрый.
Но мальчик вцепился в шинель Чепурнова.
— Пойдем в хату, папа. Пойдем!
Чепурнов поднялся на крыльцо и через сени прошел в комнату. В доме никого не было.
— А где же твоя мамка?
— Она хлев чинит, чтобы дождь не мочил корову. А ты с фронта приехал, папа? Да?
