— Разумеется, — я широко улыбнулась. — Говори текстовку. Мюриэль позвать для скрепления?
— Нет, — испуганно огляделся по сторонам Долиш, словно опасаясь, что та стоит рядом. — Достаточно стандартной.
Ну, вот и отлично. Я глянула в магический аналог формы протокола допроса. О, тут чары на бумаге и на пере, что выдал мне Джон. Предусмотрительно. Да еще и вкупе с клятвой. Правда никакие чары и клятвы не запрещают недоговаривать и чуть иначе расставлять акценты. Да и вопросы стандартные, я в детективах читала.
— Честно говоря, я очень перепугалась, — заметила я, приступая к ответам. — На родительском собрании такое вскрылось, что волосы дыбом встают. Как представлю, что это мой Рон с этой дурацкой метлы упал, аж сердце замирает. Прекрасно понимаю Августу и полностью поддерживаю. А потом этот странный коридор и одержимый… Это подумать только! Наших детей учил одержимый!
Долиш кивал, быстро уплетая завтрак, вполуха слушая мою женскую трепотню, щедро разбавленную сплетнями.
— Чем хоть дело закончилось, ты знаешь? — я наивно хлопнула глазками, глядя на разомлевшего аврора.
— Ты шутишь? — мотнул он головой, потянувшись за кружкой, в которую я предусмотрительно подлила горячего напитка. — Все только начинается. Квиррелла в отдел тайн забрали, там вообще труба. Невыразимцы как наскипидаренные бегают и не знают, за что хвататься, мат стоит, что даже у меня уши в трубочку сворачиваются.
— Но ведь ему помочь можно, правда?
— Нет, говорят, — задумчиво пробормотал он. — Между нами только, ладно, Молли? — я кивнула. — Не сообщают невыразимцы, что за духа подцепил парень, но раз уж гнить заживо начал, то без шансов. Не переживет изгнания, однозначно, да и темная магия это, никто связываться не рискнет. А методики христианских священников нам, сама понимаешь, не подходят.
Я, молча кивала, заботливо ухаживая за гостем. Вот как, значит. Ну, Малфой на это и намекал, надеюсь, у него есть план, как обезопасить нас от духа своего хозяина. Иначе вся эта мышиная возня бессмысленна, не простит ему Лорд нападения. Однозначно.
— Сейчас всех трясут, что и как. Закончат с преподавателями и родителями, учеников допросят, мне самому не по себе от того, что одержимый рядом с детьми был. Тебя вызовут, когда с твоими детьми беседовать будут. Ладно, давай, что ты там написала. Пора мне уже.
Долиш, бегло просмотрев бумаги, поблагодарил за завтрак и скрылся в камине, спеша к следующему свидетелю для опроса. Жуткая и нервная работенка, и что Поттер с моим младшим в каноне так рвались в авроры?
— Неплохая партия, — раздался за спиной сухой и задумчивый голос Мюриэль.
Я, подпрыгнув от неожиданности, резко развернулась, схватившись за сердце.
— Тетушка! — возмущенно прошипела я. — Нельзя же так подкрадываться!
— Я не подкрадываюсь. Я подслушиваю, — невозмутимо парировала моя родственница. — А к юноше ты приглядись, моя дорогая. Приглядись.
Вот, Мордред! Моя любимая тетушка не оставила свои крамольные мысли по поводу моей дальнейшей судьбы.
— Он женат! — демонстративно уперла руки в бока, грозно поглядывая на родственницу.
— Да? — тетушка выглядела раздосадованной. — Эка досада. Но ничего, достойные юноши в МагБритании еще не перевелись, — безапелляционно выдала Мюриэль и покинула гостиную, оставив меня в тихом ужасе. — А где мой кофе?! — донесся до меня вопль из кухни.
Моя гордая ирландская родственница в своем репертуаре — вогнать всех в ступор, а затем огорошить внезапным требованием, надеясь на растерянность собеседника. Угу.
— Ты свою ежедневную дозу уже приняла! — крикнула ей в ответ. — Помни о давлении!
— У меня склероз, я не забиваю голову подобной ерундой, — моментально нашлась тетушка.
— Сметвику об этом расскажи! — на какой кофе она может рассчитывать, когда нагнала на меня такого страху?
— Злая ты, уйду я от вас, — обиженно заявили мне в ответ.
— Еще пара подобных наездов, и я сочту это за счастье, — тихо пробормотала я.
— Говори громче! Я не слышу!
— Не бросай нас, рыбка золотая! А то совсем без кофе останешься, твоя эльфийка, в отличие от меня, рекомендации Гиппократа выполняет беспрекословно!
— Вот в кого ты такая ехидна, а? — недовольно пробурчала она, вновь появляясь в гостиной.
— В тебя, дорогая моя, в тебя!