Всю дорогу он держит меня за руку. В вагоне на линии Дистрикт я вижу брошенный на сиденье выпуск «Лондон газетт» и решительно отворачиваюсь, прижимаясь щекой к груди Саймона. Я отпускаю поручень и обнимаю Саймона за талию, держась за него, когда электричка тормозит у очередной станции. Мы не разговариваем, но я слышу его сердцебиение. Сильное, мерное.
Дойдя до здания, где находится офис «Холлоу и Рид», Саймон целует меня.
— Из-за меня ты на работу опоздаешь.
— Ничего страшного.
— У тебя из-за этого не будет неприятностей?
— Не беспокойся по этому поводу. Ты не против, если я пойду? Хотя могу и там остаться, если хочешь.
Он указывает на кафе напротив, и я улыбаюсь при мысли, что Саймон будет ждать меня здесь целый день, как настоящий телохранитель какой-нибудь кинозвезды.
— Со мной все будет в порядке. Я тебе днем позвоню.
Он опять меня целует, ждет, пока я дойду до офиса, а затем машет мне рукой и направляется к метро.
Как только Грехем уходит на встречу с клиентом, я закрываю сайт о недвижимости, по которому должна обновить наши данные, и открываю поисковик. Ввожу «Лондон преступления» и прохожу по первой предложенной Гуглом ссылке: веб-сайт называется «Лондон-24», и на нем поминутно обновляется информация о преступлениях в столице:
Вот поэтому я и не читаю газеты. Обычно не читаю. Я знаю, что все это происходит, но не хочу об этом думать. Не хочу думать о том, что Джастин и Кейти живут в районе, где поножовщиной никого не удивишь.
Я смотрю на фотографию Маргарет Прайс, старушки, которая вышла за пенсией и так и не вернулась домой. На сайте я ищу информацию о Тане Бекетт. В одной из статей упоминается страница на «Фейсбуке», созданная в память о девушке: «Таня Бекетт, покойся с миром». На странице — эмоциональные записи ее друзей и родственников. В некоторых постах имя Тани выделено, и я понимаю, что это ссылка на ее страницу на «Фейсбуке». Не раздумывая, я кликаю на ее имя и невольно охаю, видя ее последние записи.
Сто тридцать пять дней до чего?
Ответ содержится несколькими записями ниже:
Таня Бекетт умерла за сто тридцать пять дней до своей свадьбы.
Я смотрю на список друзей Тани на «Фейсбуке»: совершенно одинаковые с виду девчонки, все блондинки с белозубыми улыбками. Мое внимание привлекает страница женщины постарше — с той же фамилией.
У Элисон Бекетт тоже открытый профиль, как и у Тани, и, едва взглянув на ее фотографию, я понимаю, что это ее мама. Ее последняя запись — два дня назад:
Я закрываю «Фейсбук», чувствуя, что сую нос не в свое дело. Думаю о Тане и Элисон: как они вместе планировали свадьбу, выбирали платье, составляли список гостей. Представляю себе Элисон: как она сидела дома на бордовом диване, что у нее на аватарке, как зазвонил телефон, она взяла трубку и выслушала слова полицейского, но ничего не поняла. Только не ее доченька, только не Таня. Сердце у меня сжимается от боли, по щекам текут слезы, и я не знаю, плачу из-за девочки, которую никогда не видела, или потому, что мне так легко представить себе на ее месте свою дочь.
Я замечаю визитную карточку, прикрепленную скрепкой к моей записной книжке: «Констебль Келли Свифт, Британская транспортная полиция».
По крайней мере она меня выслушала.
Я сморкаюсь. Глубоко вздыхаю. Беру трубку.
— Констебль Свифт.
Я слышу шум машин в трубке, вой сирены «скорой помощи».
— Это Зоуи Уолкер. По поводу объявлений в «Лондон газетт», помните?
— Да, помню. К сожалению, мне не удалось выяснить ничего нового, но…
— Зато мне удалось, — перебиваю ее я. — Одну женщину, чья фотография была в таком же объявлении, убили. И, похоже, всем плевать, кто будет следующим.
— Мне не плевать, — помолчав, отвечает Свифт. — Расскажите все, что знаете.
