Призыв, конечно, не соответствовал случаю, но, собравшись с духом, тетка повторила его снова – уже громче и требовательней. Вслед за ней завопили дети, и звонкие голоса их понеслись над рекой:
– Карау-ул!.. Карау-ул!..
Мужественный отец их только досадливо отфыркивал воду.
– Будет вам орать, – бормотал он. – Срам-то какой…
Сам он, похоже, с момента крушения целиком положился на судьбу и собственных мер к спасению не предпринимал. Но вот мужчина заметил приближающуюся резиновую лодку и мигом оживился. Голова его завертелась на воде, словно усатый мяч, и принялась командовать:
– Сюды, сюды!.. Бортом подавай… Да не тычь веслом, по уху заедешь!.. Вася, Люся! Сюды…
Но исполнившись распорядительной энергии, он не умел ею толково воспользоваться. Ухвативши каждой рукой по ребенку, папаша немедленно ушел с ними под воду, так как грести ему оказалось нечем. Чудом не захлебнувшиеся Вася с Люсей сами доплыли до лодки и забрались в нее, обрушив потоки воды на Гарика с Вовиком. Вслед за детьми через борт полетело какое-то мокрое барахло, и в результате в лодке образовался свой внутренний водоем. Друзья не ждали такого штурма – они предполагали лишь отбуксировать пострадавших к берегу, но вовсе не тонуть с ними за компанию. А дело приняло совсем опасный оборот: теперь мужчина суетился вокруг своей необъятной супруги, подплывая под нее и пытаясь ее тоже взгромоздить на борт. К счастью, как ни карабкалась, тетка сумела перевалить в лодку только свой бюст (вылив при этом из-за пазухи ведро воды). Так она и осталась висеть, наподобие кашалота, пришвартованного к китобойному судну. Супругу ее подали с кормы фал в виде веревки, и, отформировавшись таким сложным образом, спасательная экспедиция двинулась наконец к берегу.
Лодка причалила к тому самому пляжу, еще хранившему отпечаток роковых прелестей. Когда с грехом пополам все выбрались на сушу, то по внешности не отличить было спасителей от спасенных: с каждого вода стекала струйками, и ничье лицо не светилось радостью. Впрочем, недолго думая те и другие занялись первоочередными делами. Гарик с Вовиком разгружали и перевертывали для просушки свою лодку. Вася с Люсей, раздевшись, забегали по пляжу, чтобы согреться. Мамаша их, едва почувствовав под ногами почву, отводила душу попреками, жестокими, но справедливыми, в адрес своего супруга. И только он, супруг ее, оказавшись на берегу, снова впал в бездействие. Стоя молча у кромки прибоя, капитан несчастливой «алюминьки» наблюдал, как скрывается в речной дали ее задранный нос, похожий на обелиск.
Чье положение было хуже? У Гарика с Вовиком вода погубила съестные припасы. Соль и сахар, два влаголюбивых продукта, соединившись, образовали ужасный маринад, который отравил все, что находилось в рюкзаке. Но спасенное семейство лишилось большего – оно вообще осталось без лодки. Друзья сочувственно поглядывали на туземцев, однако примечали с удивлением, что те как будто и не слишком горюют. Самая перебранка их звучала как-то буднично, и в ней не слышалось особенной тревоги.
Для местных жителей река была что сельский проселок. Ехали, ехали, да и свалились в канаву. Дело обычное, не беда; авось кто-нибудь вытащит. Но желающих вытаскивать долго не находилось, несмотря на то что мокрое семейство дружно голосовало каждой проезжей моторке. Час прошел или больше, как вдруг туземцы разразились радостными воплями. На реке… на реке показался опять знакомый нос-обелиск. Взятая на буксир водной милицией, их собственная полузатопленная «алюминька» возвращалась малым ходом. Милиция показала обрадованному семейству кулак и, не причаливая, протащила «алюминьку» куда-то вверх по реке.
– Ну вот, а ты ругаисси… – сказал с облегчением отец семейства. И впервые за все время обратился к Гарику с Вовиком: – Закурить есть?
Спустя еще полчаса милицейская моторка вернулась. Водитель ее заложил напротив пляжа лихой вираж и, успев поднять гребной винт, зачем-то загнал лодку далеко на песок.
– С тебя литр, Егорыч! – объявил он, выпрыгивая из лодки, и для форсу выругался.
Вид у милиционера был бравый, хотя звание его определить было невозможно – амуниция на нем была та же, что и при перевозке трюмо. Егорыч тоже в его присутствии выказал молодцеватость и первым делом рассказал милиционеру про голую бабу.
Потом моторку снова стащили в воду и семейство погрузилось.
– Эй, чего смотрите! – крикнул милиционер Гарику с Вовиком. – А ну толкните!
Гарик с Вовиком вошли в воду и толкнули лодку подальше от берега. Милиционер дернул за специальный шнурок, движок взревел, моторка сделала стойку и с усилием тронулась. Через несколько секунд она скрылась за ближним мыском. Еще какое-то время друзья слышали зуденье, напоминавшее звук кухонного миксера, и вдыхали остатки мотоциклетного перегара, потом все стихло, и дым развеялся. Но… не развеялось, а, напротив, горше становилось на душе и у Гарика, и у Вовика. Друзей мучила обида.
– Даже спасибо не сказали… – пробормотал Гарик.
– Даже ручкой не помахали на прощанье, – прибавил Вовик и сплюнул на песок.
