— Именно! — с гордостью сказал Ксюша. — Громила вломился в дом, зная, видимо, что семнадцатилетняя Таня Сазерленд находится там одна. Он кинулся к перепуганной насмерть бедняжке, но в этот момент, услышав крик девушки, из соседней комнаты стремительно влетел Берт. Не раздумывая ни секунды, он бросился на мерзавца, вонзил в его спину клюв и выдрал лоскут кожи. Бандит взвыл от боли и выпустил Таню из своих ручищ. Пока он пытался схватить попугая, чтобы свернуть ему шею, девушка выскочила из комнаты, мгновенно заперла за собой дверь и позвонила в полицию…
Коапповцы, слушавшие Ксюшу с напряженным вниманием, вздохнули с облегчением, особенно председатель КОАППа, который во время Ксюшиного рассказа так переживал, что, прижав ласты к сердцу, подался вперед, словно сам готов был броситься на защиту далекой Тани.
Дождавшись благополучного финала, он несколько раз повторил:
— Какое благородство, какая преданность дому, какой, не побоюсь этого слова, героизм!
Удильщик же высказался в том смысле, что из подобных историй следует непреложный вывод: люди совершают большую ошибку, не приглашая попугаев на работу в правоохранительные органы, в том числе и на руководящие должности.
Мартышка, однако, с горячностью стала всех убеждать, что если бы их даже пригласили, попугаи сами бы не пошли: поминутно рисковать жизнью и здоровьем — а что взамен?
Стрекоза присоединилась к ее мнению, напомнив, что у сотрудников этих органов даже страховки порядочной нет, чтобы в случае чего хотя бы семья была прилично обеспечена.
Человек заметил по этому поводу, что не везде дела обстоят столь плачевно в отношении как людей, так и попугаев. В Швеции, например, было возбуждено дело о взыскании с преступника компенсации за ущерб, причиненный им здоровью попугая Фрассе: от стресса, перенесенного им при попытке ограбления ответчиком дома, где он живет, Фрассе потерял дар речи, аппетит…
— И, надо полагать, веру в человечество? — предположил Кашалот.
Но Человек выразил надежду, что после решения суда он вновь обрел и то, и другое, и третье: суд, где Фрассе выступал в роли истца, а хозяин дома Николас Остлунд представлял его интересы, постановил взыскать с арестованного грабителя в пользу попугая шестьсот пятьдесят крон.
— Да он же теперь настоящий кронпринц! — воскликнула Мартышка.
— Гораздо существеннее, — назидательно подчеркнул председатель, — что восторжествовала справедливость. Когда это происходит, мое сердце весом в полтонны переполняется ликованием! Но так хочется, чтобы порок был наказан и во всех других случаях… Дорогая… то есть, дорогой Ксюша, я надеюсь, вы не откажетесь помочь нам в разоблачении злоумышленников? Мы так нуждаемся в помощи опытного детектива! К сожалению, еще нередки уголовные дела, когда противозаконные действия животных остаются безнаказанными. Взять хотя бы этих наглых угонщиков из… мм…
— Из Кызыл-Агачского заповедника, — напомнил Удильщик. — Это в Азербайджане, на берегу Каспия.
Сова оживилась:
— Знаменитое место! Птиц там не счесть: одни зимуют, другим до зимовки еще лететь и лететь — так они по пути остановку в Кызыл-Агаче делают, чтоб, значит, отдохнуть да сил набраться перед дальней дорогой, третьи гнездятся — утки, к примеру…
— Вот-вот, — закивала Мартышка, — из-за уток-то всё и случилось! Приплыли сотрудники заповедника на островок, где утки гнездятся, — утят кольцевать. Закончили работу, и тут только спохватились: где лодка? Смотрят — она спокойненько так удаляется вглубь залива…
— А в ней, — подхватил Человек, — ничуть не таясь, расселось около десятка пеликанов. Видимо, лодку отнесло от берега из-за того, что забравшиеся в нее пеликаны раскинули крылья, отряхивая воду.
А Сова заулыбалась:
— А крылья-то у них ой-ёй-ёй — паруса, да и только!
— «Ой-ёй-ёй», — передразнила Мартышка. — А вы подумали, каково пришлось людям? Тоже, между прочим, ой-ёй-ёй! До позднего вечера сидели на островке, пока за ними не прислали баркас!
— Самое неприятное в этой истории то, — заключил Кашалот, — что виновные ушли от ответственности… точнее, уплыли в лодке. Тем самым был нарушен один из основополагающих принципов правопорядка: неотвратимость наказания…
— Главное, известно, что лодку угнали пеликаны, но кто конкретно? — Удильщик прикусил конец своей удочки, что выражало у него крайнюю степень досады. — В заповеднике их тысячи!
— И, конечно, ни одного очевидца? — не спросил, а скорее констатировал Попугай.
— Это уж само собой, — буркнул Рак. — Круговая порука.
— А теперь уж тем более ни о каких очевидцах не может быть и речи, — сокрушенно вздохнул Кашалот. — Столько лет прошло…
Попросив уточнить, сколько именно и выяснив, что около двадцати, Ксюша проинформировал коапповцев о том, что, если ему не изменяет память, срок давности по подобным преступлениям еще не истек, и к тому же попугаи живут лет до семидесяти, а иные доживают и до ста. На вопрос Рака, причем тут попугаи, пернатый сыщик отвечал, что кто-нибудь из местных попугаев мог слышать и запомнить какие-нибудь разговоры…
Сова вынуждена была его разочаровать:
