«6 ноября, – пишет бывший советский разведчик О. Гордиевский, – Центр направил в лондонскую резидентуру подробный перечень возможных признаков подготовки к внезапному ядерному нападению» и «указал график» якобы существующего «западного плана первого удара». В связи с этим перед резидентурой была поставлена задача взять под контроль деятельность определенного круга лиц Великобритании, которые могли принимать участие в переговорах с американцами, а также «ключевых объектов Министерства обороны, подземных командных пунктов и бункеров для центральных и региональных правительственных структур, офисов НАТО в Англии, британских и американские ядерных авиабаз, баз атомных подводных лодок, ремонтных баз и складов боеприпасов…, разведцентров»[1659].
По имеющимся сведениям, эта тревога достигла пика, когда 9 ноября в состояние повышенной боевой готовности были приведены все американские базы вокруг Советского Союза. Советское командование немедленно приняло ответные меры: в частности были «приведены в полную боевую готовность переброшенные в ГДР стратегические ядерные бомбардировщики»[1660], которые ждали только команды, чтобы взмыть в воздух и устремиться к соответствующим целям.
Драматизм ситуации усиливало то, что именно в это время Ю. В. Андропов находился в больнице и, следовательно, был оторван от тех средств оперативной связи, которые имелись в Кремле.
К тому времени уже существовала специальная система для принятия оперативного решения об отражении ракетно-ядерного нападения, которая могла сработать только при согласованном решении главы государства и министра обороны. В связи с этим у каждого из них появился спутниковый телефон, который позднее получил название «Казбек». Первый такой телефон был оборудован в 1983 г. в Кунцевской больнице, где тогда находился Ю. В. Андропов. Позднее этот телефон стал мобильным и получил название «ядерного чемоданчика»[1661].
11 ноября учения были завершены, и мир мог вздохнуть спокойно.
Для того, чтобы лучше понять драматизм складывавшейся в начале 80-х годов международной ситуации, следует отметить, что именно в это время в нашей стране шла форсированная разработка совершенно новой ракеты, получившей название командной.
Поскольку главным фактором, сдерживающим ядерную войну, является понимание неотвратимости ответного ядерного удара, американской ставке на первоочередное уничтожение центра управления советскими вооруженными силами следовало противопоставить способность советских ракет нанести ответный удар даже в случае утраты ими связи с центром управления.
С этой целью в нашей стране велась разработка ракеты, которая могла бы сама, т. е. автоматически подниматься в воздух. Предполагалось, что при утрате связи с центром команду на ее пуск даст специальный компьютер. В свою очередь, поднявшись в воздух, эта ракета должна была дать команду на пуск всем уцелевшим ракетно-ядерным установкам. Таким образом, даже в случае уничтожения командного центра и всего руководства СССР советские ракеты могли сами выйти на заданные им траектории и нанести ответный удар по противнику.
Эта система имела кодовое название «Периметр», а командная ракета называлась «Мертвая рука». Работа над этим проектом была начата еще в 1974 г. В декабре 1979 г. начались испытания «Мертвой руки», завершившиеся в марте 1982 г. В январе 1985 г. она заступила на боевое дежурство[1662]. Первые сведения о ней появились в печати в 1993 г.[1663]
14 ноября в Западную Европу прибыли первые «першинги». 22 ноября германский бундестаг дал согласие на размещение американских ракет средней дальности в ФРГ. В ответ на это 23 ноября советская делегация покинула женевские переговоры по сокращению ядерных вооружений среднего радиуса действия[1664].
Одновременно советское руководство решило начать размещение своих ракет средней дальности в странах Центральной Европы. 25 декабря 1983 г. в ГДР и ЧССР были размещены две ракетные бригады – 30 установок. А 1 января 1984 г. Ю. В. Андропову доложили о размещении американских ракет «першинг-2» в Англии и ФРГ[1665].
Когда в ноябре 1983 г. О. Гриневский встретился с начальником Генерального штаба Н. В. Огарковым, тот заявил ему, что дело идет к военному столкновению между США и СССР. При этом он сказал: «Запомни хорошенько: мы не собираемся дожидаться, когда на нас нападут, как это было в 1941 году. Мы сами начнем наступление, если нас вынудят к этому… Мы вправе назвать это нашим ответным ударом, не дожидаясь, когда противник начнет забрасывать нас ракетами»[1666].
А поскольку советские стратегические ракеты в Центральной Европе и в европейской части СССР не представляли никакой угрозы для США, появилась идея вернуться к тому плану, который существовал в Генеральном штабе еще при И. В. Сталине. Когда в 40-е годы Москве стало известно, что США готовят войну против СССР, было решено создать военный плацдарм против США на Чукотке[1667].
