Из интервью Л. Г. Ивашова: «Операция прошла без осложнений, но приезжая после нее к Дмитрию Федоровичу с документами, я видел, что бинты у него на груди всегда пропитаны кровью. Леча от воспаления легких, врачи применяли лекарства, разжижающие кровь, что привело к ее несвертываемости. Началось отторжение печени. Итог был предрешен»[2145].
Из «Медицинского заключения»: «в послеоперационный период возникли нарушения функций печени, почек, системы свертывания крови. Интенсивная терапия эффекта не дала»[2146].
К сожалению, о пребывании Д. Ф. Устинова в больнице мы пока почти ничего не знаем. Можно лишь отметить, что «за несколько дней до смерти, видимо, чувствуя ее приближение, Д. Ф. Устинов попросил, чтобы к нему приехал К. У. Черненко. А поскольку в это время М. С. Горбачев был в Лондоне, указанная встреча могла состояться не ранее 15 – не позднее 19 ноября[2147].
Имеются также сведения, что за четыре дня до смерти, т. е. около 16 декабря Д. Ф. Устинов разговаривал по телефону с маршалом В. Петровым: речь шла о его поездке во Вьетнам[2148].
Это означает, что за несколько дней до смерти Дмитрий Федорович находился в сознании.
А затем, как говорится в «Медицинском заключении», «в условиях нарастания печеночной и почечной недостаточности, выраженных обменных и дистрофических изменений в органах 20 декабря в 19 часов 35 минут наступила смерть от остановки сердца»[2149].
Завершая свой рассказ о болезни Д. Ф. Устинова, Л. Г. Ивашов делает такой вывод: «Трудно говорить, было ли это несчастным стечением обстоятельств или закамуфлированным устранением с политической арены руководителя сталинской школы». Считая подозрительной смерть маршала, Л. Г. Ивашов отмечает: «В Чехословакии в это же время с таким же примерно диагнозом умер министр обороны Дзур, которого мы знали как верного коммуниста»[2150].
Этот факт нашел отражение и в воспоминаниях Е. И. Чазова: «Удивительное совпадение – приблизительно в то же время, с такой же клинической картиной заболевает и генерал Дзур»[2151].
Хоронили Д. Ф. Устинова 24 декабря[2152]. К. У. Черненко побывал на прощании с покойным[2153], но на похоронах не присутствовал[2154]. Некоторые зарубежные журналисты объяснили это тем, что в день похорон был сильный мороз, температура воздуха опустилась до 24 градусов[2155].
27 декабря К. У Черненко принял участие во вручении наград некоторым советским писателям[2156] и вскоре после этого снова оказался в больнице. Это, по всей видимости, был второй раз, когда его, по словам Н. Дебилова, выносили из рабочего кабинета на носилках. «С декабря, – констатировал его помощник В. Печенев, – он находился в больнице почти безвыездно»[2157].
Широко распространено мнение, что после смерти Ю. В. Андропова произошла своеобразная реставрация брежневских порядков и все начинания Ю. В. Андропова были похоронены.
«В советологии, – пишет A. B. Шубин, – распространено мнение о том, что период правления Черненко характеризовался «абсолютным застоем». Эту точку зрения трудно признать убедительной. Начатая Андроповым политика не прекращалась»[2158]. Более того, возглавлявший тогда Отдел науки и учебных заведений ЦК КПСС Вадим Андреевич Медведев характеризует 13 месяцев пребывания К. У. Черненко у власти как «эмбриональный период» перестройки[2159].
И действительно, несмотря на плохое состояние здоровья генсека, несмотря на его осторожность и консерватизм многих его помощников, несмотря на отдельные попытки остановить запущенное Ю. В. Андроновым колесо перемен, сделать это не удалось.
Прежде всего это касается вопроса о коррупции..
«При Черненко, – пишет A. B. Шубин, – андроповские чистки продолжались, и Генсек вовсе не собирался их останавливать»[2160].
Несмотря на оказываемое ей сопротивление, Прокуратура СССР продолжала расследовать «узбекское дело». Этим делом занимались, как уже упоминалось, и возглавляемая М. С. Соломенцевым КПК при ЦК КПСС, и созданная еще в 1983 г. специальная «комиссия ЦК, которую возглавил заместитель заведующего отделом К. Н. Могильниченко». Она «вскрыла в Узбекистане поистине вопиющие нарушения». В июле 1984 г. результаты ее работы были доложены Пленуму ЦК КП Узбекистана, ЦК КПСС на Пленуме представлял Е. К. Лигачев[2161].
Из дневника A. C. Черняева: «9 июля Горбачев и Лигачев провели собрание всего аппарата ЦК. Докладывал Е. К.: «О положении в узбекской республиканской партийной организации». Факты разложения повергают в ужас»[2162].
