«И тут, – отмечает Е. К. Лигачев, – произошла заминка». Когда М. С. Горбачев предложил избрать председателя комиссии, «в зале Политбюро повисла тишина. Сейчас мне трудно припомнить, сколько времени длилась эта пауза, но мне она показалась бесконечной»[2787]. «Тяжелая долгая пауза, возникшая после слов Горбачева, подтверждала худшие опасения… Вопрос о генсеке отнюдь не предрешен… В результате
Кто участвовал в этом обмене мнений и какие предложения были сделаны, Е. К. Лигачев умалчивает.
«Когда встал вопрос о председателе, – пишет Михаил Сергеевич, – вышла небольшая заминка. Тут надо сказать, что председателем по организации похорон умершего генсека, как правило, назначался будущий генсек. И Гришин вдруг говорит: – А почему медлим с председателем? Все ясно, давайте Михаила Сергеевича»[2789]. О том, что на этом заседании Политбюро первым назвал фамилию М. С. Горбачева В. В. Гришин, пишет и помощник М. С. Горбачева А. С. Черняев[2790].
Отметив этот факт, Михаил Сергеевич далее пишет: «Я предложил не торопиться, назначить Пленум на 17 часов следующего дня, а Политбюро – на 14. У всех будет время – ночь и полдня – все обдумать и взвесить. Определимся на Политбюро и пойдем с этим на Пленум. Так и решили»[2791].
Таким образом, если исходить из воспоминаний М. С. Горбачева, вечером 10-го вопрос о кандидатуре генсека не рассматривался, а вопрос о председателе похоронной комиссии хотя и был поднят, но его решение по предложению Михаила Сергеевича перенесли на следующий день.
Подобным же образом описывает это заседание и Е. К. Лигачев.
Однако Н. И. Рыжков пишет, что вопрос о председателе похоронной комиссии в тот вечер был все-таки решен: «Довольно быстро составили комиссию по организации похорон Черненко. Возглавил ее Горбачев, возражений не последовало»[2792].
Кто же прав?
Ответ на этот вопрос дает протокол следующего заседания Политбюро, состоявшегося 11 марта. Из него явствует, что на этом заседании вопрос о председателе похоронной комиссии не рассматривался. Значит, он уже был решен накануне[2793].
И действительно, выступая в заседании Политбюро 11 марта по поводу кандидатуры нового генсека, В. В. Гришин сказал: «Мы вчера вечером, когда узнали о смерти Константина Устиновича, в какой-то мере предрешили этот вопрос, договорившись утвердить Михаила Сергеевича председателем комиссии по похоронам»[2794].
Факт избрания М. С. Горбачева председателем похоронной комиссии вечером 10 марта подтвердили в беседе со мной В. И. Долгих[2795] и А. И. Лукьянов[2796].
0 том, что вопрос о председателе комиссия по организации похорон был решен вечером 10-го, свидетельствует и дневник В. И. Воротникова, из которого явствует, что на следующий день в 11.00 (т. е. за четыре часа до нового заседания Политбюро) похоронная комиссия под председательством М. С. Горбачева уже собралась на свое первое заседание [2797].
Но если вопрос о председателе похоронной комиссии вечером 10 марта был решен, что же вызвало разногласия, из-за которых пришлось созывать Политбюро вторично? Ответ очевиден – вопрос о кандидатуре будущего генерального секретаря.
Со слов М. С. Горбачева В. И. Болдин утверждал, что вечером 10 марта В. В. Гришин предложил Михаила Сергеевича на пост генсека, но «предложение Гришина повисло в воздухе. Его никто не поддержал». Возникла «заминка». Тогда М. С. Горбачев и заявил: «Давайте решим вопрос завтра»[2798].
Следовательно, буквально через три часа после смерти К. У. Черненко была сделана попытка не только утвердить М. С. Горбачева председателем похоронной комиссии, но и рекомендовать на должность генерального секретаря.
Однако эта попытка не увенчалась успехом.
Таким образом, первый раунд борьбы за кресло генсека М. С. Горбачев выиграл лишь частично. О том, что избрание М. С. Горбачева происходило непросто, он сам признал на встрече с первыми секретарями накануне XXVIII съезда[2799].
С целью сокрытия этого факта и была предпринята публикация сфальсифицированной «рабочей записи» заседания Политбюро ЦК КПСС 11 марта 1985 г. на страницах журнала «Источник» в 1993 г.
«Заседание, – вспоминает Е. К. Лигачев, – закончилось примерно часов в 11 вечера, и все разъехались. Из высшего эшелона руководства в Кремле остались только Горбачев, я и тогдашний председатель КГБ Чебриков»[2800].
Затем, как пишет М. С. Горбачев, «стали съезжаться вызванные работники аппарата ЦК. Создали группы для подготовки документов»[2801].
Одним из экстренно вызванных в тот вечер в Кремль был Вадим Алексеевич Печенев. «Вскоре после десяти вечера, – вспоминал он, – когда я уже спал, меня разбудила встревоженная жена… звонил Е. Калгин… Меня немедленно вызывали в Кремль»[2802].
