Однако идеи Макрона не получили поддержки других европейских стран. Макрон, поясняет причины этого Ю. Баранчик, по сути, предложил некий вариант перехода к Соединенным Штатам Европы (СШЕ), что «означает отказ стран ЕС от своей национальной идентичности. И это на сегодня является самой большой проблемой. Те же страны Восточной Европы по историческим меркам только-только вышли из «тоталитарной» зоны советского влияния, обрели «независимость», новую «национальную судьбу», и вот им тут же предлагается лишиться так «дорого» доставшейся национальной идентичности и снова раствориться в некоем наднациональном котле. За это ли боролись?»[655]
Отказ европейцев от TTIP стал далеко не последней причиной победы на выборах Д. Трампа, который пришел в Белый дом в 2017 г. на лозунгах «сделать Америку снова великой», с опорой на собственные — внутренние силы, за счет: снижения налогов, возвращения в Америку индустриальных производств, усиления протекционизма и т. д. Решающую роль во внешней политике Трампа играл дефицит торгового баланса США, который в 2017 году достиг рекордных $566 млрд, в том числе с Китаем — $375,2 млрд, с ЕС — $151,4 млрд, с Мексикой — $71,1 млрд, Японией — $68,8 млрд, с Канадой — $17,6 млрд. Поясняя свою политику Трамп в своем аккаунте в Twitter 2 марта 2018 г. написал: «Торговые войны — это хорошо, и их легко выиграть»[656].
Политика Трампа действительно фактически привела к торговой войне США с Китаем и Европой: «Трамп обращается к Европе, как к следующему фронту в торговой войне», — сообщал Foreign Policy[657]. «Американские тарифы станут серьезным ударом по европейскому авиастроению и экспортным заказам от американских производителей. Все это, — отмечал 10.2019 Bloomberg, — может быть признаком эскалации торговой войны с Евросоюзом, из-за которой неустойчивая европейская экономика может соскользнуть в рецессию»[658].
«Мы не будем сидеть сложа руки, когда европейская промышленность и рабочие места находятся под угрозой», — заявил в ответ глава Еврокомиссии Ж. Юнкер[659]. «Мы должны защищаться от Китая, России и даже от США», указывал в 2018 г. Э. Макрон, вновь призвав к стратегической автономии Европы от Соединенных Штатов, в том числе к созданию «настоящей европейской армии»[660]. «То, что мы сейчас наблюдаем, — это смерть мозга НАТО», — заявил Макрон в 2019 г., в очередной раз призвав Европу начать думать о себе как о самостоятельной геополитической силе, в противном случае она «не будет контролировать свою судьбу»[661].
С новой силой волна инициатив французского президента поднялась после 11 марта 2020 г., когда ВОЗ объявил вспышку COVID-19 — пандемией[662]. Введение локдауна, уже в середине апреля, вызвало массовые протесты против антиковидных ограничений. «Европейская стратегическая автономия — это концепция, которую Франция продвигает почти три года», — отвечал на новый вызов Макрон в апреле 2020 г., — В свете нынешнего кризиса возникает консенсус в отношении укрепления европейской стратегической автономии, то есть укрепить наш суверенитет, нашу способность сократить зависимость от остального мира, а также укрепить наши производственные компании»[663].
«В этом столетии обеспечение стратегической независимость Европы станет нашим новым общим проектом», — поддержал Макрона в сентябре 2020 г. президент Европейского совета Ш. Мишель, — Стратегическая автономия Европы — это цель № 1 для нашего поколения». В начале октября Берлин и Париж обсудили с Европейской комиссией «меры по усилению развития технологий будущего в Европе и уменьшению нашей зависимости». Против, по их словам, этого замаскированного протекционизма, выступила коалиция из 19 стран, называющих себя «друзьями единого рынка», в которую вошли страны Прибалтики, Скандинавии, Австрия, Бенилюкс, Хорватия, Чешская Республика, Ирландия, Мальта, Португалия, Польша, Словения, Словакия и Испания[664].
В США против инициатив Трампа выступили крупнейшие трансконтинентальные корпорации, чьи интересы были прямо связаны с либерализацией международной торговли. «Начиная с 1930-х годов, — пояснял их настроения главный экономист Fitch Б. Коултон, — можно обнаружить мало прецедентов, когда на перспективы роста мировой экономики настолько существенно влияла дестабилизация торговой политики»[665].
Окончательно политику Трампа добили антиковидные меры, сопровождавшиеся скачкообразным ростом денежной массы: всего за 20 месяцев (с февраля 2020 по декабрь 2021 гг. она выросла почти на 40 %), абсолютный рекорд поставили три месяца 2020 г. — март, апрель май, за которые М2 скачкообразно вырос ~ на 15 %. В любой стране подобные меры вызвали бы скачок инфляции, но у эмитента мировой валюты они прежде привели к обвальному падению Торгового баланса (Гр. 22).
