Старое слащавое лицо, обильные мелкие морщины вокруг рта и на щеках — всю жизнь улыбался. Лицемерно улыбался, по-европейски, нормальный человек не может искренне столько улыбаться. Волнистые седые волосы, бесцветные студенистые глаза, пергаментная кожа. Всё было комфортно в его внешности. Он напоминал старинных фарфоровых кукол-стариков, с него можно было бы лепить таких же кукол, неестественно приятных, надушенных, хрупких и холодных.
Владимир Ильич поймал взгляд Гедройца, направленный на иностранца:
— О, простите. Я забыл вам представить моего друга и компаньона. Это Дитрих Дитц, профессор истории из Кельнского университета. Я вам рассказывал про него — это он пропадал на некоторое время. И что за история с ним приключилась — не поверите! Как и мы с вами, наш коллега Дитрих оказался ну совершенно непотопляем! Встретился он, понимаешь ли, с нашими волгоградскими рыбаками, а они пригласили его выпить с ними. И он, дурачок, согласился, пошёл в их хозяйство. А те, как напились, избили его, связали и в реку кинули. Он так и не понял, за что. Ему ещё повезло, что вскоре неподалеку калмыцкий катер прошел, выловили его, отогрели. Одно слово — пьяный, а если б был трезвый, потонул бы, понимаешь ли, сразу…
Гедройц про себя подумал: значит, не убил-таки немца Иван. Надо будет ему рассказать об этом. Андрей невольно поймал себя на том, что почему-то не сомневается, что с ним в конечном счёте всё будет в порядке. Он вдруг осознал, что ему сейчас совсем не страшно, хотя именно сейчас его жизнь находилась в очевидной опасности. Наверное, он просто устал бояться, утомился испытывать постоянное напряжение. За последние три дня он не в первый раз подвергался смертельному риску, и всякий раз что-то спасало его.
Владимир Ильич замолчал, заметив, что Гедройц не слушает его, а думает о чём-то своём. Игривый тон директора переменился, теперь он говорил жестко:
— Боюсь, мне нечем вас порадовать, Андрей. Я вас честно предупреждал, что вы должны уехать из города и напрочь забыть даже думать на эту тему, понимаешь ли. Вы же посчитали, что лучше меня знаете, что вам делать, и теперь вряд ли кто поможет вам избежать той участи, что вы сами себе выбрали.
Гедройц безразлично спросил, глядя в сторону:
— Чем же помешал я вам, господа?
Директор переглянулся с немцем, заговорил медленно и чётко:
— Я знаю, Андрей, что вы никакого зла нам — мне и моему коллеге — не желаете. Вы, в общем-то, человек добросердечный и безобидный. Но вам серьёзно не повезло с самого, понимаешь ли, начала. Не нужно было интересоваться Сталинградом, битвой. Тем более напрасно вы обнаружили все те странности и тайны. Зря вы задались лишними вопросами.
— Почему же зря, — возразил Гедройц, — я был на верном пути, раз вы меня так испугались.
— Ну, положим, к разгадке вы не очень-то приблизились, но шли в своих поисках действительно в верном, понимаешь ли, направлении. Рассказать вам всё как есть? Вам, я вижу, не терпится услышать, что мне известно. Хорошо, так и быть, расскажу напоследок. Чтобы всё было по правилам классического детектива: жертва перед смертью узнаёт об убийце всю правду о преступлении. Но уже поздно, с этой правдой он, понимаешь ли, умирает.
— Позвольте вам возразить, Владимир Ильич, — перебил Гедройц, — в детективах обычно в последний момент появляется чудесный спаситель или заранее устраивается засада, и преступник разоблачён своими собственными словами, своим признанием. Тем более что вы уже не первый раз пытаетесь меня уничтожить, а я живой, как видите.
— Этот домик находится так далеко от людей, что помощи и спасения вам совсем неоткуда ждать. Поэтому продолжу. Итак, вы верно обратили внимание на то, что Гитлер прилагал все силы, чтобы захватить курган, причем сохранив его в целости. Вы абсолютно правы — его очень интересовало содержимое кургана. Я это потому могу утверждать, что мой немецкий друг Дитрих Дитц, да-да, который сейчас улыбается вам, в свое время, понимаешь ли, сам разговаривал с фюрером об этом.
Гедройц посмотрел на довольного нерусского старичка и неожиданно вспомнил, где именно он прежде слышал его имя и фамилию. В одной из американских книг о Второй мировой войне упоминалось историческое исследование конца тридцатых годов, название, кажется, «Арии и Тибет». Так вот, автором его был как раз некий Дитрих Дитц. Гедройц также вспомнил, что в сорок пятом году, перед взятием Берлина, весь доступный тираж этой книги был конфискован и сожжён. Гедройц тогда ещё подумал, что наверняка где-нибудь сохранились экземпляры, неплохо было бы взглянуть на эту книгу.
Директор тем временем продолжал своё повествование:
— Дитрих, ещё будучи студентом, заинтересовался оккультными проблемами, тогда это в Германии очень модно среди элиты было и всячески поощрялось в научных кругах. А его работами, в свою очередь, был заинтригован Гиммлер, а потом и сам, понимаешь ли, фюрер. Слышали, наверное, про тибетские и египетские экспедиции нацистов? Их как раз молодой герр Дитц готовил.
