Эрна стояла теперь как деревянная. Боль стала глуше, тупее, но зато разлилась от спины по нервам до кончиков пальцев, ослабляя биение сердца и затрудняя дыхание. Эрна то теряла сознание, то приходила в себя, опять с трудом открывая глаза и не имея сил поднять голову, которая никла на грудь, как подрезанная… Несколько раз у нее против воли вырывался из груди стон, но она тотчас же быстро прикусывала губы, заставляя себя молчать.
В комнате было тихо. Шпик и полицейские ушли вниз. Доктор стоял, опустив глаза к полу, пощипывая дрожащей рукой свои висячие китайские усы. Хаяси достал из кармана автоматическое перо и, не глядя на девушку, что-то быстро записывал в протокол допроса. Потом встал и с помощью доктора загородил привязанную в углу девушку высокой бумажной ширмой.
В подвале послышались голоса и бряцанье оружия. Вслед за этим в комнату вошли шпик и шесть человек полицейских, ведя в плотном кольце конвоя Наля и Ярцева. Среди конвоиров-японцев выделялась высокая прямая фигура белогвардейца Строева, которому Ярцев когда-то разбил в кровь лицо. Лысому комиссионеру-поручику на этот раз повезло: его земляк Кротов, уезжая для диверсионных актов в Харбин, порекомендовал приятеля на свое место в кейсицйо.
Ярцев и Наль были в смятой грязной одежде, кое-где даже рваной, но шли они ровной поступью, без торопливости или боязни, словно не замечая на себе кандалов, звеневших при каждом шаге. В слегка нахмуренном взгляде русского, казалось, еще теплились нежные огоньки, зажженные неожиданной встречей с другом. От его высокой фигуры, веяло той же упрямой силой бывшего моряка-кочегара, для которого заключение в японской тюрьме было нисколько не хуже работы во время шторма у топок.
Наль за дни голодовки значительно похудел: узковатые его плечи сделались теперь совсем девичьими, овал лица обострился, лоб от худобы стал шире, скулы — бугристее, подбородок-костлявее; и только серьезные длинные глазам смотрели вокруг с прежним тихим спокойствием и твердостью.
Хаяси поднял ладонь, и конвоиры сразу остановились. Скошенный полуопущенный взгляд жандармского офицера осторожно ощупал обоих узников.
— Где-то я видел этого сухопарого самурая, — проговорил в раздумье Ярцев, оглядываясь через плечо на товарища. — По-моему, он уже раз переходил нам дорогу.
— Не переговариваться! — крикнул сердито Строев, ткнув кулаком ему в спину. Ярцев звякнул наручниками.
— Драться вам, господин бандит, не советую. Могу по своей природной несдержанности разбить вам череп этим железом. Вполне! — предостерег он с мрачной усмешкой.
Белогвардеец выругался, но отступил вбок, за японцев. Хаяси, заметивший эту сценку, молча показал на торчавшие в стене крючья и скобы. Наля и Ярцева подвели к противоположной от ширмы стене и с помощью механических стальных колец пристегнули за цепи к железобетону.
— Обращение тонкое. Последнее слово техники, — пробормотал Ярцев.
— Вы оба хорошо понимаете по-японски? — спросил Хаяси, вставая из-за стола.
— Я — хорошо. Он — меньше, — ответил яванец.
Хаяси торжественно выпрямился.
— Слушайте тогда оба. Если он что-нибудь не поймет, ты ему переведешь. От вашего поведения зависит все, — сказал офицер. — У меня есть приказ начальника политического отдела подвергнуть вас пыткам, если вы будете по-прежнему отрицать свою связь с террористами группы «Тоицу». Спасти вас может лишь полная искренность в показаниях.
Хаяси подошел к ширме и театральным, рассчитанным на эффект жестом отодвинул ее в сторону от Эрны. Свет электрической лампы был ярок. Фигура и лицо привязанной девушки выделялись теперь на темном фоне стены с предельной четкостью. Эрна находилась в том полубесчувственном состоянии, когда нервы и мускулы еще не окончательно омертвели, но сознание и воля уже настолько ослабли, что связь их с остальным телом прервана. Глаза ее были полуоткрыты, но мутны. Она не соображала и не видела ничего. Сердце почти не билось. Пышноволосая- тяжелая голова падала с плеч на грудь.
— Узнаёте? — спросил офицер, оскалив в насмешке зубы.,
— Эрна! — воскликнул Ярцев, рванувшись к девушке. — Дьяволы!.. Что вы с ней сделали?…
Казалось, он порвет сейчас цепи как паутину. Одна из толстых железных скоб, к которой были пристегнуты кольцами кандалы, погнулась, точно бамбуковая. Лицо и мышцы его крепкой шеи налились от натуги кровью… Взгляд сделался страшным.
— Не бойтесь, — сказал быстро Хаяси. — Она не мертвец. Простой обморок… Скоро она очнется. К этой молодой женщине мы пока относимся хорошо. Мы думаем, что из жалости к ней и к себе вы скажете правду и подпишете протокол допроса, который я уже приготовил. -
Он подошел снова к столу и стал перебирать бумаги.
Наль неотрывно и пристально смотрел на сестру. Большое волнение он всегда переживал молча. Но странно: вместе с душевной болью и жалостью он вдруг почувствовал и глубокое облегчение от сознания, что Эрна снова находится с ним и его друзьями.
Хаяси, обманутый внешним спокойствием, приказал отомкнуть его от стены и подвести вплотную к столу.
