— Можете говорить при них откровенно. Это друзья Онэ-сан и мои, — сказал он, заметив, что Сумиэ обеспокоена присутствием посторонних.
— О, мы можем пока погулять и потом зайдем снова, — торопливо сказал Като, подталкивая товарища под локоть.
Оба поднялись с пола.
— Нет-нет, останьтесь. Если Таками-сан доверяет вам, я буду говорить при вас. Его друзья и мои друзья, — ответила с горячностью девушка, тронутая деликатностью студентов.
Не снимая пальто, она рассказала о своем длительном домашнем аресте и настойчивых попытках отца и депутата Каяхары заставить ее дать ложные показания.
— Они работают с полицией и военными заодно, — сказала, она, глотая слезы. — Я покажу сейчас документы, тогда вы сразу поймете все.
Она сняла поспешно пальто и без стеснения стала распутывать оби, чтобы достать спрятанную папку с бумагами.
— Вот, — сказала она, протягивая профессору папку и снова затягивая кимоно широким цветистым поясом. — Из этих писем и документов можно понять все их планы. Они хотят захватить власть в стране, вызвать войну с Россией, завоевать весь Китай… Эти лжепатриоты обрекают народ на голод и смерть, бросают в свои ужасные тюрьмы лучших людей Японии… Как только нация может терпеть все это?
Студенты молчали. Профессор развязал шнурки папки и бегло просмотрел документы. С каждой новой, страницей лицо его становилось все озабоченнее и серьезнее, движения пальцев — отчетливее и быстрее.
— Откуда вы это достали? — спросил он, пытливо оглядывая девушку.
— Взяла из сейфа. Папа-сан забыл ключ, — пробормотала Сумиэ, невольно смутившись от его строгого взгляда.
— Сегодня?
— Да. Около часа назад.
Профессор Таками захлопнул папку и завязал ее снова шнурками.
— Эти письма и копии протоколов, — медленно произнес он, выделяя нажимом голоса каждое слово, — чрезвычайной важности! Они не только могут спасти из тюрьмы наших друзей, но будут весьма полезны и в дальнейшей борьбе с фашизмом, которая, суда по этим документам, только еще начинается. Их планы заходят действительно далеко. Меморандум барона Танаки — не выдумка. Эти безумцы всерьез мечтают о временах Атиллы и Чингис-хана, заливших кровью Европу и Азию.
Он помолчал, задумчиво перебирая концы шнурков; потом спокойно сказал, повернувшись к студентам:
— Вот что, друзья: на время Суми-сан надо спрятать подальше. Пока ее не хватились, мы должны действовать энергично… Но у меня ей нельзя оставаться. Место для полицейских и сыщиков слишком знакомое…
Сумиэ нерешительно перебила:
— Таками-сан, может быть, мне поехать сейчас же к дедушке?
Старик отрицательно покачал головой. Лохматый студент сказал быстро:
— Вокзалы и поезда в таких случаях хуже всего. Там жандармерии и шпиков больше, чем рыбы в море.
— Пусть едет с нами на Канду, — предложил Като. — У нас там есть уголки. Никакие шпики не сыщут.
— Я тоже так думаю, — согласился профессор. — В массе учащейся молодежи ей будет легче скрываться. А дня через три, когда эта папка будет в надежных руках, вне досягаемости полиции, о-Суми-сан и я навестим вместе следователя и передадим ему копии документов, относящихся к мнимому покушению на барона Окуру… По-моему, это единственно правильный путь.
— Да-да, Суми-сан! Едемте с нами сейчас же, пока ваш побег и похищение папки не обнаружены… Я побегу позову такси! — воскликнул Като, с фуражкой в руке направляясь к выходу.
Минут через десять тряский, быстрый автомобиль уже мчал всех троих по направлению к Канде. Покружив по извилистым улицам Токио, машина замедлила ход, переехала по мосту грязный сточный канал и углубилась в трущобу запутанных узеньких переулков университетского городка.
— Вот мы и дома, — засмеялся Като, оглядываясь на девушку. — Никогда не бывали здесь?
— Никогда…
Она осматривалась с интересом. Улицы были заполнены молодежью. Около многочисленных книжных магазинов толпились студенты, читая и перелистывая учебники. Для наиболее бедных из них эти книжные лавки, где они проводили под предлогом просмотра целые дни, заменяли бесплатные библиотеки, позволяя готовиться к зачетам, не покупая дорогих книг. Тут же, рядом с букинистическими лавочками, виднелись дешевые маленькие рестораны, кафе, столовые и чайные домики, доступные даже тощему студенческому кошельку.
Вместо трех дней Сумиэ пришлось остаться на Канде неделю. Эта тревожная неделя дала ей возможность увидеть близко ту жизнь, о которой прежде она знала только по книгам.
Като и его друг завезли Сумиэ к своей приятельнице, тоже студентке университета, чтобы она сменила изящное платье светской барышни на более грубое и простое. Студентку звали Нацуко. Ее подвижное, широкое лицо с приплющенным носиком показалось Сумиэ даже красивым — от энергичных тонких бровей, ясного взгляда и добродушной, веселой улыбки. Одета она была в светлую английскую блузку и короткую юбку, на ногах были таби.
Пошептавшись с Като, спешившим по предвыборным делам назад в город, она с готовностью согласилась выполнить всё поручения. Из ее комнаты Сумиэ вышла в скромном коричневом платье, какие чаще всего носят фабричные работницы и бедные студентки.
